4. Международная юрисдикция

4.1. Основания международной юрисдикции

      4.1.1. Традиционные основания юрисдикции

      4.1.2. Принцип универсальности и понятие международной юрисдикции

      4.1.3. Общие условия для осуществления международной юрисдикции

4.2. Формы международной юрисдикции

      4.2.1. Международные и гибридные суды

      4.2.2. Взаимодействие международных и национальных судов

      4.2.3. Универсальная юрисдикция национальных судов

      4.2.4. Дополнительные условия для осуществления национальными судами универсальной юрисдикции

      4.2.5. Оценка роли национальных судов в преследовании международных преступлений

 

4.1. Основания международной юрисдикции

4.1.1. Традиционные основания юрисдикции

Уголовная юрисдикция может осуществляться государствами по нескольким основаниям.  Эти основания можно подразделить на традиционные и экстраординарные. Традиционные основания относятся ко всем без исключения уголовным преступлениям, тогда как экстраординарные основания могут быть применены только в ситуации преследования лиц, подозреваемых в международных преступлениях.

Как правило, суды государства осуществляют юрисдикцию по уголовным преступлениям в соответствии с четырьмя основаниями, или принципами: (1) принципом территориальности, (2) принципом личности субъекта преступления, (3) принципом личности объекта преступления и (4) принципом защиты национальных интересов. Эти четыре основания юрисдикции являются традиционными и прямо вытекают из понятия государственного суверенитета. В том или ином виде они содержатся в уголовных законах подавляющего большинства стран, в том числе и в российском уголовном законодательстве[1].

Принцип территориальности подразумевает, что преступление было либо совершено на территории государства, которое осуществляет по нему юрисдикцию, либо вызвало на территории этого государства существенные негативные последствия. В связи с этим принципом юрисдикцию осуществляет государство, на территории которого было совершено преступление (или на территории которого им были вызваны негативные последствия), вне зависимости от гражданства преступника.

Принцип личности субъекта преступления подразумевает, что преступление было совершено гражданином государства, которое осуществляет юрисдикцию. В случае если преступление совершено за границей против иностранного гражданина, государство, чей гражданин совершил это преступление, имеет право предать его своему суду.

Принцип личности объекта преступления подразумевает, что преступление было совершено против гражданина государства, которое осуществляет юрисдикцию. В случае если такое преступление было совершено за границей иностранным гражданином, государство, чей гражданин является жертвой, может осуществлять юрисдикцию по данному преступлению, т.е. предавать подозреваемого своему суду.

Принцип защиты национальных интересов означает, что суды государства обладают юрисдикцией по преступлениям, совершенным за границей его гражданами или иностранцами, если такие преступления направлены против национальной безопасности или интересов данного государства (например, политических, экономических, валютных и т.п.)[2].

Конфликты юрисдикции, которые могут возникать между заинтересованными государствами при применении этих принципов, обычно разрешаются на основании двухсторонних и многосторонних договоров, регулирующих вопросы выдачи (экстрадиции) подозреваемых.  Следует также отметить, что понятия «гражданство преступника» и «гражданство жертвы» трактуются достаточно широко: в целях осуществления юрисдикции «гражданами» могут считаться и лица без гражданства, длительное время и на законных основаниях пребывающие на территории данной страны.

Разумеется, все перечисленные принципы применимы и к преследованию международных преступлений. Более того, обязанность государств расследовать международные преступления и осуществлять судебное преследование лиц, подозреваемых в таких преступлениях, если они совершены их гражданами или вооруженными силами или на их территории, является нормой обычного международного права[3].

Государство местонахождения преступника имеет выбор между двумя альтернативными вариантами действий, любой из которых должен вести к судебному преследованию предполагаемого правонарушителя. Оно может выполнить свое обязательство преследовать международные преступления либо через возбуждение дела против данного лица в своих национальных судах,  либо через удовлетворение просьбы о выдаче подозреваемого, с которой обратилось любое другое государство, заявившее о своей компетенции[4]. Коротко эта альтернатива выражена в известной сентенции: «Суди или выдай».

Однако, как уже было сказано выше, на практике государства очень часто не желают осуществлять эффективное судебное преследование своих граждан, ответственных за международные преступления.

 

4.1.2. Принцип универсальности и понятие международной юрисдикции

Принцип универсальности является исключительным, экстраординарным основанием для осуществления уголовной юрисдикции. Он может применяться только к международным преступлениям и только в том случае, если государство, которое в обычных условиях (по традиционным основаниям) должно осуществлять юрисдикцию по данным преступлениям, не желает или не может этого сделать.

Принцип универсальности заключается в том, что любое государство наделено полномочиями осуществлять судебное преследование в отношении лиц, подозреваемых в совершении международных преступлений, независимо от места совершения преступлений, гражданства преступника или жертвы и какой-либо существенной связи между данным государством и этими преступлениями[5]. Таким образом, данный принцип дополняет традиционные основания уголовной юрисдикции[6]. Основанием для юрисдикции здесь служит не та или иная форма связи государства или его граждан с преступным деянием, а сама природа международных преступлений[7].

Впервые данный принцип был установлен обычным международным правом в XVII веке в отношении пиратства: любое государство было уполномочено судить людей, подозреваемых в пиратстве, безотносительно к их гражданству и месту совершения преступлений.[8] В дальнейшем это положение было перенесено на военные преступления, преступления против человечности, геноцид, пытки и т.д.

Однако, если в отношении ряда преступлений государства, в соответствии с международными договорами, обязаны устанавливать универсальную юрисдикцию, то в отношении других преступлений они лишь имеют на это право. Так, Женевские конвенции 1949 года прямо обязывают государства установить универсальную юрисдикцию в отношении их «серьезных» (grave) нарушений (см. выше, раздел). Такие же условия содержат Конвенция 1984 г. против пыток[9] и Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений 2006 г.[10], а также ряд соглашений в области борьбы с международным терроризмом. Эта форма универсальной юрисдикции именуется принудительной универсальной юрисдикцией. Международный трибунал по бывшей Югославии в решении по промежуточной апелляции Тадича нашел, что условия «серьезных (grave) нарушений» Женевских конвенций «создают принудительную универсальную юрисдикцию для договаривающихся государств»[11]. К сходным выводам пришел в 2005 г. и Гаагский Окружной суд, вынесший приговор двум афганским офицерам за нарушение условий Конвенции против пыток и Женевских конвенций 1949 г. Суд указал, что Женевские конвенции налагают на государства обязательства преследовать «грубые (grave) нарушения», что составляет основание для универсальной юрисдикции[12]

По отношению к другим видам преступлений международное право не налагает обязательств, а лишь предоставляет государствам право устанавливать универсальную юрисдикцию. В последнем случае это право вытекает из норм обычного международного права (в ряде случаев – jus cogens), запрещающих те или иные виды поведения, и обязательства erga omnes, т.е. основанной на общем интересе обязанности международного сообщества в целом и каждого государства  в отдельности пресекать такое поведение[13].

Принцип универсальности может быть реализован государствами как путем создания ими международных или гибридных судов, так и путем наделения национальных судов универсальной юрисдикцией по международным преступлениям. Об эти формы обобщенно именуются международной юрисдикцией[14].

 

4.1.3. Общие условия для осуществления международной юрисдикции

Как подчеркнул Генеральный Секретарь ООН в своем докладе, международная юрисдикция – «запасной инструмент» в борьбе против безнаказанности, который может быть применен лишь там, где «система правосудия страны, в которой было совершено нарушение, неспособна или не склонна» наказать преступника[15]. Этот принцип, известный как субсидиарность (subsidiarity, дополняемость), подразумевает, что государство, на территории которого совершено международное преступление, имеет приоритет в осуществлении по нему своей юрисдикции[16].

В соответствии с данным принципом, международная юрисдикция может быть в той или иной форме осуществлена в отношении международного преступления только в одном из следующих случаев:

  • государство, которое обладает в его отношении юрисдикцией, не желает или неспособно вести расследование или возбудить уголовное преследование должным образом[17];
  • национальный суд государства, которое обладает в его отношении юрисдикцией, вынес в отношении такого преступления решение, целью которого было оградить лицо от уголовной ответственности[18];
  • государство, которое обладает в его отношении юрисдикцией, допустило необоснованную задержку с проведением судебного разбирательства, которая в сложившихся обстоятельствах несовместима с намерением предать соответствующее лицо правосудию[19];
  • судебное разбирательство в национальном суде государства, которое обладает в его отношении юрисдикцией, не проводилось или не проводится независимо и беспристрастно, и порядок, в котором оно проводилось или проводится, в сложившихся обстоятельствах является несовместимым с намерением предать соответствующее лицо правосудию[20].

Эти условия, закрепленные в уставах Специальных международных трибуналов ООН и Римском статуте Международного уголовного суда, являются основанием для повторного рассмотрения данными Судами дел, уже рассмотренных судами государств, и в настоящее время могут считаться общепринятыми. По сути они являются набором ограничений, которые призваны сохранить баланс между государственным суверенитетом и интересом мирового сообщества в пресечении и наказании преступлений, являющихся угрозой для мира и международного правопорядка. Данные ограничения связывают как международные суды, так и государства, применяющие в своей судебной практике принцип универсальности.

 

4.2. Формы международной юрисдикции

Международная юрисдикция может быть реализована как через международные и гибридные (национально-международные) суды, так и через национальные суды, действующие в соответствии с принципом универсальности.

 

4.2.1. Международные и гибридные суды

Первой формой международной юрисдикции являются международные и гибридные (национально-международные, интернационализированные) суды. Государства могут выполнять свое обязательство расследовать международные преступления  и осуществлять судебное преследование подозреваемых, учреждая для этого международные или смешанные суды, «что нашло отражение в военных уставах и наставлениях, внутригосударственном прецедентном праве и официальных заявлениях»[21].

Актами практического воплощения этой формы международной юрисдикции стали создание после Второй мировой войны Нюрнбергского и Токийского трибуналов, а в новейший период – учреждение Советом Безопасности ООН Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде, создание на основе договоров между ООН и заинтересованными государствами пяти гибридных судов (Специального суда по Сьерра-Леоне, Групп Окружного суда Дили с исключительной юрисдикцией по серьезным уголовным преступлениям в Восточном Тиморе, Чрезвычайных палат в судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии, Специального трибунала по Ливану, института международных судей в Косово) и, наконец, учреждение через межгосударственный договор Международного уголовного суда.

Комиссия международного права ООН определила, что в современном праве под термином «международный уголовный суд» понимается «компетентный, беспристрастный и независимый суд или трибунал, созданный по закону в соответствии с правом обвиняемого быть судимым таким судебным органом, который признается в Международном пакте о гражданских и политических правах (пункт 1 статьи 14). Кроме того, этот термин необходимо понимать как означающий суд, учрежденный при поддержке международного сообщества <...> Данное положение не предписывает метод учреждения подобного суда»[22]. Очевидно, что данному широкому определению соответствуют как международные трибуналы в строгом смысле данного значения, так и гибридные (интернационализированные) суды.

Прочно утвердилось мнение, что создание международных уголовных судов – наиболее адекватный способ преследования международных преступлений. Б.В.А. Рёлинг подчеркнул, что «в силу самого факта, что военные преступления представляют собой нарушения законов войны, т.е. международного права, дела о международных преступлениях должен рассматривать международный судья. Он лучше всего подходит для этого»[23].

Более обстоятельно эту мысль развивает Антонио Кассезе:

«Международные трибуналы, особенно те, которые находятся на территории того государства, где были совершены злодеяния, имеют множество преимуществ перед внутренними судами.

Прежде всего – и это факт – национальные суды [сейчас: большинства стран — авт.] не склонны назначать слушания по преступлениям, которые испытывают недостаток территориальной связи или связи, основанной на принципе гражданства, с государством [от имени которого действует данный суд]. До учреждения Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии, которое дало существенный импульс судебному преследованию и наказанию предполагаемых военных преступников, условия [для наказания] преступлений, заложенные в Женевских конвенциях 1949 года, никогда не применялись. <…>

Во-вторых, для рассмотрения преступлений, являющихся международными, то есть серьезными нарушениями международного права, международные суды – самые подходящие органы, чтобы высказаться по их поводу. Они находятся в лучшей позиции с точки зрения знания и применения международного права.

В-третьих, международные судьи имеют больше оснований для того, чтобы быть беспристрастными или, во всяком случае, более беспристрастными, чем национальные судьи, которые связаны с обстановкой, в которой было совершено преступление. Наказание предполагаемых виновников международных преступлений международными трибуналами обычно встречается с меньшим сопротивлением, чем наказание национальными [судами других государств], так как это намного меньше задевает национальное самолюбие.

В-четвертых, международные суды с большей легкостью могут расследовать преступления с проведением следственных действий во многих странах, чем судьи национальных судов. Часто свидетели проживают в различных странах, определенные свидетельства могут быть получены в результате сотрудничества нескольких государств, и, кроме того, часто необходима специальная экспертиза, касающаяся сложных юридических проблем, поднимаемых использованием законодательств разных стран.

В-пятых, международными судами может гарантироваться своего рода однородность в применении международного права, тогда как слушания, проводимые национальными судами, могут привести к большим различиям и в применении этого права, и в наказаниях для осужденных.

Наконец, создание международных судов сигнализирует о желании международного сообщества порвать с прошлым и наказать тех, кто отклонился от приемлемых стандартов человеческого поведения. При определении наказания цель международного сообщества не столько в возмездии, сколько в стигматизации преступного поведения – в надежде, что это будет в дальнейшем оказывать сдерживающий эффект [на потенциальных преступников]»[24].

Существовавшие и ныне действующие международные суды, исходя из способа их учреждения, можно подразделить на четыре типа.

К первому типу следует отнести Нюрнбергский и Токийский трибуналы. Они были созданы державами антигитлеровской коалиции на основе соответствующих международных соглашений между ними. Эти трибуналы часто называют «судами победителей», и приходится признать, что данное определение является справедливым. При всем неоценимом значении этих трибуналов и выдающейся роли их правового наследия, их учреждение «победителями» для суда над «побежденными» подчеркивает их определенную юридическую ограниченность в плане избирательного применения закона (см. выше, раздел).

Второй тип – специальные международные уголовные трибуналы по бывшей Югославии (место расположения – Гаага, Нидерланды) и Руанде (место расположения Судебных камер – Аруша, Объединенная Республика Танзания, Апелляционной камеры – Гаага, Нидерланды), учрежденные решением Совета Безопасности Организации Объединенных Наций в соответствии с главой VII Устава ООН. Значительное отличие их правовой природы от правовой природы трибуналов Нюрнберга и Токио прекрасно подчеркнуто в Первом докладе МТБЮ Генеральной Ассамблее и Совету Безопасности ООН:

«Некоторые основные характерные черты Трибунала отличают его не только от созданных в прошлом трибуналов для судебного преследования за военные преступления, но и от какого-либо иного механизма международного урегулирования споров. Во-первых, в отличие от Нюрнбергского и Токийского трибуналов, настоящий Трибунал является подлинно международным. Как справедливо отмечалось, Нюрнбергский и Токийский трибуналы были »многонациональными трибуналами, а не международными трибуналами в строгом смысле», поскольку они представляли лишь один сегмент международного сообщества, т.е. победителей. Это было признано самим Нюрнбергским трибуналом, когда он указал, что при создании Нюрнбергского трибунала и определении правовых норм для регулирования его деятельности, четыре державы, подписавшие его Устав, «сделали вместе то, что любая из них могла бы сделать в одиночку». Другими словами, в Нюрнберге каждая из четырех держав-победительниц могла судить обвиняемых самостоятельно; однако вместо этого они предпочли создать совместный трибунал, действовавший одновременно от имени всех. Это же справедливо по отношению к Токийскому трибуналу, хотя в его случае судьи, назначенные Верховным главнокомандующим союзных держав генералом Дугласом МакАртуром, были гражданами 11 стран, пострадавших от японских военных действий. <...> В отличие от них Трибунал [по бывшей Югославии] является органом не группы государств, а всего международного сообщества. Судьи трибунала собрались со всех частей мира, и обладают широким кругозором и опытом, необходимым для выполнения этой сложной задачи. Трибунал не связан национальными нормами, как с точки зрения своей процедуры, так и юрисдикции. Даже отделение содержания под стражей <…> является международным по своему характеру и не подконтрольно принимающему государству. <…> В то время как Нюрнбергский и Токийский трибуналы рассматривали лишь преступления, совершенные во время международного вооруженного конфликта, Трибунал имеет право рассматривать преступления, совершенные как во время межгосударственных войн, так и внутренних столкновений»[25].

<...><…><…>

Сказанное в равной степени относится и к МТР, за исключением того, что последний рассматривает преступления, совершенные исключительно в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера, так как конфликт в Руанде являлся именно таковым.

Еще одно краеугольное отличие специальных трибуналов ООН от Нюрнбергского и Токийского трибуналов состоит в том, что их юрисдикция не ограничена судебным преследованием представителей только какой-либо одной стороны вооруженного конфликта. Другими словами, для них не существует категорий «победители» и «побежденные». Действительно, приговоры МТБЮ были вынесены в отношении представителей всех сторон конфликта: сербов, хорватов и боснийских мусульман[26].

Трибуналы имеют двухступенчатую структуру, которая включает Судебные камеры (палаты) и Апелляционную камеру (палату), которая, как мы уже говорили, фактически одна на два суда (см. раздел). Также в состав трибуналов входит Прокурор (Обвинитель) в качестве отдельного независимого органа. Он не имеет права запрашивать или получать указания от какого бы то ни было правительства или из какого-либо другого источника.

Третий тип международных уголовных судов – так называемые гибридные или «интернационализированные» суды, которые были созданы не решением Совета Безопасности, а соглашениями между Организацией Объединенных Наций и правительствами тех стран, на территории которых были совершены преступления, по которым данные судебные органы наделялись юрисдикцией. Эти соглашения по своей форме являются международными договорами между государством и межправительственной организацией – «разновидностью публичного инструмента международного права, предусмотренного Венской конвенцией о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями»[27]. К  категории гибридных судов относятся Специальный суд по Сьерра-Леоне, Чрезвычайные палаты в судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии, институт Международных судей в Автономном Крае Косово, Специальный трибунал по Ливану, и, с определенной оговоркой, Группы Окружного суда Дили с исключительной юрисдикцией по серьезным уголовным преступлениям в Восточном Тиморе (учреждены не соглашением, а решением временной администрации ООН в этом государстве, в соответствии с полномочиями, предоставленными ей Советом Безопасности).

Данные суды являются гибридными как по своему составу (их палаты состоят как из международных, так и из национальных судей), так и по применяемому ими праву (нормы, которыми руководствуются данные суды, привнесены как из международного права, так и из внутреннего права соответствующих государств). Они разделяются на две подгруппы: в первом случае они являются частью государственной судебной системы (как в Камбодже, Косово и Восточном Тиморе), во втором случае они являются подлинно международными и не включены в национальную систему органов правосудия (как в Сьерра-Леоне)[28].

Все три названные категории объединяют общие важные черты. Во-первых, эти суды были созданы по принципу ad hoc, т.е. в качестве специального временного инструмента для рассмотрения преступлений, совершенных  в ограниченный период времени и на ограниченной географической территории (за исключением Ливана, в связи с тем или иным вооруженным конфликтом). Во-вторых, эти суды ретроактивны, т.е. наделены компетенцией рассматривать преступления, совершенные до их учреждения.

К четвертому типу относится Международный уголовный суд (место расположения – Гаага, Нидерланды), созданный на основе договора между большим количеством государств (на момент написания данного раздела Римский статут Международного уголовного суда ратифицирован 105 государствами). Его существенные отличия от упомянутых выше судебных органов состоят в том, что он является постоянно действующим, его личная и территориальная юрисдикция не связана с конкретным вооруженным конфликтом или событием, и он не ретроактивен, т.е. имеет право рассматривать только преступления, совершенные после вступления его Статута в законную силу (фактически – начиная с 1 июля 2002 г.). Как и Специальные международные трибуналы ООН, он имеет двухступенчатую структуру и Прокурора в качестве отдельного независимого органа.

 

4.2.2. Взаимодействие международных и национальных судов

Принцип субсидиарности, безусловно, распространяется на деятельность всех международных судов. В то же время, создавая трибуналы по бывшей Югославии и Руанде, Совет Безопасности ООН наделил их приоритетом по отношению к национальным судам, применив принцип так называемой «параллельной юрисдикции»[29]. Этот принцип означает, что трибуналы,

  • с одной стороны, не лишили национальные суды юрисдикции над военными преступлениями, преступлениями против человечности и преступлением геноцида, однако,
  • с другой стороны, наделены полномочиями «вступать в любой этап разбирательства в национальном суде и изымать дело из его производства всякий раз, когда это будет отвечать интересам правосудия»[30].

Данное обстоятельство не подрывает принципа субсидиарности. Однако в данном случае презюмировалось, что в условиях, в которых были созданы трибуналы ООН, национальные суды республик бывшей Югославии и суды Руанды не были способны привлечь к ответственности лиц, ответственных за совершение международных преступлений — в силу своей политической ангажированности (бывшая Югославия) и полного разрушения судебной системы в результате гражданской войны (Руанада).

В соответствии с собственными правилами процедуры и доказывания, Трибуналы также имеют право передавать по своему усмотрению дела, ожидающие его производства, любому государству, обладающему юрисдикцией, а также желающему и готовому принять такое дело и преследовать обвиняемого в своем собственном суде[31]. Принятие этого порядка, несомненно, было важным «жестом поддержки концепции универсальной юрисдикции»[32] со стороны специальных трибуналов ООН.

Кроме того, Уставы специальных Международных трибуналов ООН по бывшей Югославии и Руанде устанавливают, что международное преступление может быть повторно рассмотрено Трибуналом, если оно было квалифицировано национальным судом как обычное преступление[33]. Это правило отражает убежденность Совета Безопасности ООН, что международные преступления в принципе имеют гораздо большую тяжесть, чем обычные преступления по национальному праву, и квалификация международных преступлений как общеуголовных является формой ограждения обвиняемых от надлежащего уровня ответственности.

Международный уголовный суд может осуществлять свою юрисдикцию в случаях, когда ситуация передается Прокурору либо государством-участником, либо Советом Безопасности ООН, либо когда Прокурор начинает расследование по собственной инициативе[34]. Суд имеет право отказаться от принятия дела к производству, если найдет, что государство, имеющее юрисдикцию по преступлению, добросовестно ее осуществляет или осуществило[35]. В тоже время, в случае принятия Судом решения о принятии дела к производству, и заинтересованные государства, и сам обвиняемый имеют право обжаловать это решение в апелляционном порядке. Также Суд может вынести постановление по вопросу о юрисдикции на основании соответствующего запроса Прокурора[36]. Таким образом, в рамках, установленных Римским статутом, окончательное разрешение вопроса о юрисдикции оставлено на усмотрение Суда. Следовательно, механизм Международного уголовного суда так же, как и, mutatis mutandis, специальных трибуналов ООН, основан на принципе «параллельной юрисдикции», и МУС таким образом имеет приоритет перед национальными судами государств, находящихся под его юрисдикцией. Несомненно однако, что приоритет это носит более «смягченный» характер, чем у специальных трибуналов. В конечном итоге правильно будет сказать, что система взаимоотношений между юрисдикциями государств и МУС построена на основе принципа комплиментарности, так как без поддержки национальных законодательных органов (ратификации) данный международный суд просто не имеет возможность реализовать свою миссию.

 

4.2.3. Универсальная юрисдикция национальных судов

Термин «универсальная юрисдикция» означает право (а в некоторых случаях и обязанность) государств осуществлять уголовную юрисдикцию, базирующуюся исключительно на правовой природе преступления безотносительно места совершения этого преступления, гражданства преступника или жертвы или любой другой связи с государством, осуществляющим такую юрисдикцию. «Практическое последствие такой юрисдикции, &‐ отмечает проф. Нихэл Бхута, – состоит в том, что обвинители или занимающиеся расследованием судьи могут начинать следствие и/ или судебное преследование лиц за преступления, совершенные вне территории данного государства и не связанные с этим государством гражданством подозреваемого или жертвы или вредом для его национальных интересов»[37].

Вильям Шабас сходным образом определяет универсальную юрисдикцию как «компетенцию национального суда судить человека, подозреваемого в серьезном международном преступлении – типа геноцида, военных преступлений, преступлений против человечности или пытке, – даже если ни подозреваемый, ни жертва не являются подданными той страны, где расположен суд, и преступление имело место вне этой страны»[38].

Емко и лаконично положение об универсальной юрисдикции изложено в Секции 1 Международного уголовного кодекса ФРГ (Volkerstrafgesetzbuch, VStGB) от 26 июня 2002 г.: «Настоящий Закон применяется ко всем указанным в нем уголовно-нака;lt;…li‐зуемым деяниям против международного права, к указанным в нем преступлениям также тогда, когда деяние было совершено за границей и не имеет отношения к территории страны»[39].

Государства имеют право наделять свои национальные суды универсальной юрисдикцией в отношении военных преступлений. Практика государств устанавливает  эту норму в качестве нормы обычного права в отношении военных преступлений, совершенных как во время международных, так и немеждународных конфликтов[40]. Это же справедливо в отношении других классов международных преступлений. Практика государств наделять свои национальные суды универсальной юрисдикцией широко поддерживается национальным законодательством[41]. На сегодняшний день многие страны имеют законодательство, которое, при тех или иных условиях, позволяет им преследовать международные преступления, совершенные не их подданными и не на их территории. «Несмотря на задержки типа юридических реформ в Бельгии, с 2000 года в Западной Европе наблюдалось устойчивое повышение числа случаев преследования по суду согласно законам об универсальной юрисдикции, что свидетельствует об усиленной готовности ряда европейских государств использовать универсальную юрисдикцию, – указывается в  специальном исследовании правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч», посвященном универсальной юрисдикции в Европе. – [2003 г.] Совет Европейского Союза по правосудию и внутренним делам принял решение, признающее, что государства–члены ЕС «противостоят на регулярном основании» людям, вовлеченным в геноцид, преступления против человечности и военные преступления, которые пытаются въехать и проживать в ЕС. В своем решении Совет объявил, что эти преступления «не должны остаться безнаказанными, что должно быть обеспечено их эффективное судебное преследование, как принятием  мер на национальном уровне, так и путем усиления международного сотрудничества»[42]. Более ранним решением [2002 года] Совет создал сеть национальных центров, предназначенных для увеличения объема информации относительно расследования международных преступлений[43]. Успешное судебное преследование в 2005 г. международных преступлений судами Испании, Франции, Бельгии, Великобритании и Нидерландов – с большим количеством судов, намечаемых на 2006 г. – указывает, что теперь универсальная юрисдикция – практическая действительность, которая постепенно ассимилируется в функционирование систем уголовного права на части территории Западной Европы»[44].

К настоящему моменту около 120 государств приняли законы, наделяющие их суды правом осуществлять ту или иную форму универсальной юрисдикции[45]. Однако условия, при  которых механизмы универсальной юрисдикции могут быть приведены в действие, в каждом из этих государств очень разные.

Самым ранним делом о международных преступлениях, рассмотренным национальным судом на основании универсальной юрисдикции, является дело Эйхмана (суд города Иерусалим, затем – Верховный Суд Израиля, 1962 г.). Толчок к применению национальными судами инструментов универсальной юрисдикции дало создание и функционирование Специальных трибуналов ООН, а затем – подписание и ратификация Римского статута. За последнее десятилетие на основании универсальной юрисдикции национальные суды ряда государств уже осудили ряд лиц за международные преступления (дело Польюковича, рассмотренное в Австралии, дело Джаджича, дело Джоргича, дело Соколовича и дело Куслджича, рассмотренные в Германии, дело Сарича,  рассмотренное в Дании, дело Финта, рассмотренное в Канаде, дело Аблбреча и дело Рохрига и других, рассмотренные в Нидерландах, дело Савоньюка, рассмотренное в Великобритании)[46], в том числе за преступления, совершенные во время вооруженных конфликтов немеждународного характера (дело Бутаре, рассмотренное в Бельгии, дело Мунешхаяка, рассмотренное во Франции, дело Кнешвича, рассмотренное в Нидерландах, дело Грабежа и дело Нийонтезе, рассмотренные в Швейцарии). При этом государства гражданства обвиняемых не возражали против осуществления универсальной юрисдикции[47].

 

4.2.4. Дополнительные условия для осуществления национальными судами универсальной юрисдикции

Специфические условия, требуемые для того, чтобы государство могло осуществить в отношении международного преступления универсальную юрисдикцию, разнятся в зависимости от законодательства конкретного государства. В конечном итоге эти условия связаны с двумя различными концепциями этого вида юрисдикции, на которые обращает внимание Антонио Кассезе.

В соответствии с узкой концепцией универсальной юрисдикции, для начала процедуры ее осуществления присутствие обвиняемого на территории государства является обязательным условием. В соответствии с широкой концепцией (или концепцией абсолютной универсальной юрисдикции), для начала процедуры такого присутствия не требуется (хотя судебный процесс, разумеется, не может проходить заочно, что стало бы существенным нарушением прав подозреваемого)[48]. Президент Международного суда ООН Дейм Розалин Хиггинс  именует этот вид «универсальной юрисдикцией должным образом так называемой»[49]. Законодательство каждого из государств, в том или ином виде предусматривающего осуществление его судами универсальной юрисдикции, в конечном итоге либо отражает одну из этих тенденций, либо опирается на смешанный подход, предусматривая по крайней мере «ожидаемое присутствие» подозреваемого.

«Практика неоднородна в отношении того, требует ли принцип универсальной юрисдикции конкретной связи с государством, осуществляющим судебное преследование. Требование, чтобы между обвиняемым и государством, осуществляющим судебное преследование, существовала какая-то связь, в частности, чтобы обвиняемый находился на территории или оказался во власти этого государства, отражено в военных уставах и наставлениях, законодательстве и прецедентном праве многих государств. Однако существуют также законодательные акты и прецедентное право, которые не требуют наличия такой связи. Женевские конвенции также не требуют наличия такой связи», – отмечают авторы фундаментального исследования МККК по обычному гуманитарному праву[50].

Так, законы большинства стран, криминализировавших международные преступления в своем внутреннем законодательстве, требуют для начала судебного преследования «фактического» или «вероятного» присутствия подозреваемого на территории данного государства (принцип forum deprehensionis). В некоторых странах фактическое или ожидаемое присутствие подозреваемого – необходимое условие для начала предварительного расследования органами полиции[51].

Присутствие подозреваемого на территории государства – условие для предъявления обвинения, остающееся на усмотрении властей в Дании, Франции и Нидерландах. В Великобритании ордер на арест не может быть выпущен, если подозреваемый не присутствует или вероятно не будет присутствовать на ее территории. Законодательство Норвегии требует, чтобы подозреваемый присутствовал прежде, чем ему будет предъявлено обвинение. Законодательство Испании не требует присутствия подозреваемого для начала расследования или предъявления обвинения. Немецкое законодательство не требует присутствия подозреваемого, но оставляет на усмотрение обвинителя право отказаться от проведения расследования, если такое присутствие не может ожидаться (ст. 153 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ)[52].

«Принцип универсальности в международном праве не требует, чтобы государства преследовали и осуществляли расследования и судебное преследование в случаях, когда подозреваемый находится вне пределов их территории и невосприимчив к их правоприменительной деятельности; в то же самое время ничто в международном праве не запрещает государству требовать выдачи лица, не являющегося его гражданином и находящегося вне ее территории, чтобы пытаться преследовать это лицо за международные преступления», – подчеркивают авторы исследования МККК[53]. Прямые упоминания о возможности начать судебную процедуру экстрадиции в отношении лица, подозреваемого в международных преступлениях, которое не находится на территории государства, осуществляющего судебное преследование, содержатся в законодательстве Канады, Люксембурга и Новой Зеландии, а также в прецедентном праве Германии, Соединенных Штатов[54] и Испании. В 2003 году испанские суды добились выдачи Мигеля Кавальо, бывшего аргентинского военного атташе, с целью предания его правосудию на территории Испании[55].

Особенно важно, что с заявлениями о судебном преследовании предполагаемых преступников могут обращаться заинтересованные лица: жертвы, их родственники и представители. Существует возможность судебного обжалования отказа соответствующего органа начать расследование.

Необходимо отметить, что универсальная юрисдикция – сравнительно новая и стремительно развивающаяся область права. Практика в ряде случаев демонстрирует активное столкновение интересов правосудия с одной стороны и интересов «realpolitic» с другой. И к сожалению, в ряде случаев государства делают выбор в пользу последнего. «Несмотря на успехи, имеющиеся в осуществлении универсальной юрисдикции в последние годы, она остается хрупким механизмом. Государства продолжают быть озабоченными последствиями использования законодательства об универсальной юрисдикции и возможностью охлаждения отношений с государствами, с которыми они имеют политические и экономические связи»[56]. Тем не менее, универсальная юрисдикция, даже в существующем виде (безусловно, далеко не идеальном), – уникальный механизм, содержащий огромный и пока еще не до конца осознанный потенциал борьбы с безнаказанностью независимо от государственных границ. Нельзя не согласиться с тем, что «расследование и судебное преследование могут быть успешными и без сотрудничества государств, на территории которых совершено преступление, в случаях, где частные заявители хорошо идентифицируют свидетелей и источники доказательства»[57].

 

Пример: универсальная юрисдикция в Испании

Интересен и поучителен опыт универсальной юрисдикции в Испании.

Часть 1 статьи 24 Конституции Испании (La Constitución) гарантирует: «Каждый имеет право на эффективную защиту судьей и судом в осуществлении своих законных прав и интересов, и ни в коем случае не допускается отказ в такой защите».

До 2009 г. статья 23.4 Закона о судебной власти (Ley Orgánica 6/1985, de 1 de julio, del Poder Judicial) устанавливала, что такие преступления, как геноцид, терроризм, пиратство «и любые другие, которые в соответствии с международными договорами и конвенциями должны преследоваться в Испании», преследуются испанскими судами, даже когда они совершены иностранцами за пределами территории Испании.

Статья 607 Уголовного кодекса Испании 1995 г. устанавливает ответственность за геноцид. Статьи 608-616 устанавливают ответственность за военные преступления вне зависимости от того, были ли они совершены в контексте международного или внутреннего вооруженного конфликта (устанавливающая категории жертв ст. 608 относит к числу «защищенных лиц» «гражданское население и гражданских лиц, имеющих защиту по Женевской конвенции IV от 12 августа 1949 года или по Дополнительному протоколу I от 8 июня 1977 года, лиц, выведенных из строя, <...> имеющих защиту по Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года или по Дополнительному протоколу I от 8 июня 1977 года, <...> других лиц, имеющих защиту по Дополнительному протоколу II от 8 июня 1977 года или по другим Международным договорам, которые подписала Испания». Кроме того, статья 607-bis, введенная в действие Законом 15/2003 от 25 ноября 2003 г. (вступил в силу 1 октября 2004 года), предусматривает ответственность за преступления против человечности. Формулировки этой статьи заимствованы из Римского статута. Статья 174 Уголовного кодекса Испании 1995 г. устанавливает ответственность за совершение пытки должностным лицом. 

<...><...>

 

Статья 125 Конституции Испании, Закон о судебной власти и Уголовно-процессуальный кодекс (Ley de Enjuiciamiento Criminal) обеспечивают право для испанских граждан, имеющих свои интересы в конкретном деле или представляющих интересы жертвы, инициировать судебное преследование в порядке частного обвинения (accion popular).

 

Уголовному преследованию в Испании, основанному на универсальной юрисдикции, положило начало дело Аугусто Пиночета, когда было возбуждено расследование, и испанский суд запросил у Великобритании ареста и выдачи бывшего чилийского диктатора. Бывший диктатор был арестован в Великобритании в 1998 г.. Хотя Пиночет в итоге таки и не был выдан, это дело стало отправной точкой для последующего использования универсальной юрисдикции в Испании.  После Пиночета рассмотренные и рассматриваемые в Испании дела включают дело бывшего перуанского президента Альберто Фухимори, дело аргентинского офицера Адольфо Шилинго, который в 2005 году был осужден Национальной судебной палатой к 640 годам тюремного заключения за преступления, совершенные в 1970-е гг. в период военной диктатуры в Аргентине (осуждение подтверждено и приговор частично изменен Верховным Судом Испании в 2007 г.), дело Мигеля Ковальо (также в связи с преступлениями военной диктатуры в Аргентине), который был выдан Испании Мексикой, дело геноцида в Гватемале (преступления, совершенные в ходе гражданской войны в Гватемале 1980-х гг.), по которому выпущены международные ордера на арест, дело геноцида в Тибете, а также дела о преступлениях, совершенных в Руанде, и другие уголовные дела.

Все дела, рассмотренные и рассматриваемые в настоящее время испанскими судами в рамках универсальной юрисдикции, были возбуждены в связи с заявлениями жертв или неправительственных организаций. Процедура accion popular сыграла решающую роль в уведомлении судебных властей Испании о международных преступлениях и позволила начать уголовные преследования, которые к настоящему моменту привели либо к возбуждению уголовных дел и началу расследования, либо к предъявлению обвинения и выпуску международных ордеров на арест, либо к осуждению преступников.

На практике до 2005 г. для установления юрисдикции испанского суда по международным  преступлениям, совершенным иностранцами за границей (которая, в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством Испании, устанавливается следственным судьей), испанские суды устанавливали определенную связь между преступлением и интересами Испании. Так, в деле Шилиного основанием для осуществления юрисдикции стал тот факт, что среди сотен жертв преступлений, совершенных в незаконном месте содержания под стражей, в персонал которого входил подсудимый, 14 человек были гражданами Испании[58]. Ситуация изменилась в 2005 г., когда в связи с толкованием, данным Конституционным судом Испании, существование такой связи было признанно необязательным для осуществления испанской юрисдикции по международным преступлениям.

Данное беспрецедентное судебное решение было вынесено в контексте разрешения вопроса о возбуждении в Испании уголовного дела в связи с преступлениями, совершенными в 1980-х гг. в ходе гражданской войны в Гватемале (дело геноцида в Гватемале). Дело было начато в 1999 году, когда Нобелевский лауреат г-жа Ригоберта Менчу Тум и другие жертвы подали заявление в Национальную судебную палату Испании (Audiencia Nacional)[59] в связи с предполагаемым геноцидом народа майя. 27 марта 2000 г. следственный судья заявил о испанской юрисдикции по данному преступлению и начала расследование несмотря на то, что среди жертв предполагаемого преступления геноцида не было ни одного гражданина Испании. Однако 25 февраля 2003 г. Верховный суд (Tribunal Supremo) незначительным большинством голосов коллегии (8 голосов против 7, меньшинство заявило особое мнение) отменил это решение, сославшись на то, что отсутствует связь между национальными интересами Испании и предполагаемыми преступлениями.

Данное решение было обжаловано (в соответствии с процедурой amparo) заявителями в Конституционный суд (Tribunal Constitucional) в связи с предполагаемым нарушением их права на эффективную судебную защиту, закрепленного в статье 24.1 Конституции Испании, и с не основанном на законе ограничительным толкованием статьи 23.4 Закона о судебной власти. По мнению заявителей, такое толкование вводит требование о связи между национальными интересами Испании и преступлением, которое не содержится в законодательстве, и подрывает тем самым принцип всеобщего правосудия. Заявителями были выдвинуты и другие аргументы, включая утверждение о дискриминации в связи с нарушением права на справедливое судебное разбирательство и равенство перед законом, когда доступ к правосудию ограничен гражданством жертвы или «национальными интересами», что, по мнению заявителей, означает нарушение статьи 14 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и статьи 21 Международного пакта о гражданских и политических правах.

Конституционный суд в своем решении от 26 сентября 2005 г. согласился с основными аргументами заявителей. Проведя правовой анализ, Суд прежде всего заявил, что статья 23.4 Закона о судебной власти предусматривает очень широкую сферу применения принципа всеобщего правосудия. Единственное ограничение применения этого принципа состоит в том, что оно не должно приводить к двойному преследованию за одно и то же преступление, то есть лицо не подлежит уголовному преследованию, если оно уже оправдано, помиловано или наказано в связи с данным преступлением за рубежом. «Иными словами — указывает суд — из буквального толкования значения рассматриваемой нормы, а также исходя из воли законодателя, приходится констатировать, что Закон о судебной власти устанавливает принцип абсолютной универсальной юрисдикции». Формулируя принцип субсидиарности, суд говорит, что третьи государства не должны осуществлять свою юрисдикцию по событиям, составляющим геноцид, если эти подозреваемые подверглись с судебном порядке преследованию в стране, в которой данные события имели место, либо в международном трибунале.

Относительно требования присутствия подозреваемого на испанской территории, Конституционный суд заявил, что оно является обязательным для судебного преследования и последующего осуждения, учитывая запрет на заочный суд в испанском законодательстве (за исключением случаев, не имеющих отношения к делу). Для этого существуют такие правовые институты, как экстрадиция. Эти институты необходимы для достижения целей универсальной юрисдикции: преследования и наказания виновных в совершении преступлений, которые в силу самого своего характера затрагивают все международное сообщество. Но это не означает, что присутствие подозреваемого является непременным условием для осуществления юрисдикции и открытия процесса; такое ограничение было бы несовместимо с целями универсальной юрисдикции.

Относительно требования испанского гражданства жертв и взаимосвязи совершенных преступлений с другими интересами Испании, суд указал, что подобное толкование радикально ограничивает принцип универсальной юрисдикции, закрепленный в ст. 23.4 Закона о судебной власти. Такое толкование находится в вопиющем противоречии с целями универсальной юрисдикции и де-факто означает почти отмену ст. 23.4. Суд заявил, что международные меры, призванные внедрить принцип всеобщего правосудия, базируются исключительно на особенностях соответствующих преступлений, ущерб от которых (как в рассматриваемом случае геноцида) распространяется не только на конкретных жертв, но и на международное сообщество в целом. Поэтому их преследование и наказание является не только обязательством, но и находится в сфере общих интересов всех государств и не зависит от конкретных интересов каждого из них. Суд ссылается на определение, данное 26 августа 2005 г. в Резолюции международной юридической конференции в Кракове, которое определяет универсальную юрисдикцию в области уголовного правосудия как «юрисдикцию какого-либо государства для привлечения к ответственности и, в случае признания их виновными, наказания предполагаемых преступников независимо от того, где было совершено преступление и независимо от гражданства преступника или жертвы или других оснований юрисдикции, признанных международным правом».

Таким образом, Конституционный суд констатировал, что Верховный суд допустил ошибку в своем решении от 25 февраля 2003 г., и отменил это решение[60].

После этого решения расследование уголовного дела в Национальной судебной палате было возобновлено. Судья Сантьяго Педрас в июне 2006 посетил Гватемалу, чтобы начать расследование по делу о геноциде, но столкнулся с тем, что он назвал «обструкционистской позицией ответчиков», и не смог собрать свидетельские показания. Вскоре после возвращения, 7 июля 2006 г., судья выдал международные ордера на арест восьми подозреваемых, имена которых были указаны заявителями — трех бывших диктаторов Гватемалы Эфраина Риоса Монтта, Фернандо Ромео Лукас Гарсия и Оскара Умберто Мехиа Витореса, а также  бывшего министра обороны Анхеля Родригеса Анибалоа Гевары, бывшего министра внутренних дел Дональда Альвареса Руиса, бывшего главнокомандующего вооруженными силами Генерального штаба Мануэля Бенедиту Лукас Гарсия, бывшего директора национальной полиции Хермана Чупина Бараона и главу полицейского подразделения «Коммандо» Педро Гарсии Арредондо. Помимо геноцида данные лица обвинены также в применении пыток, государственном терроризме и незаконных задержаниях граждан. Гватемала первоначально признала юрисдикцию Испании и заявила о том, что запрос об экстрадиции двух из восьми обвиняемых  — Родригеса и Арредондо — будет рассмотрен. Они были взяты под стражу. Однако 12 декабря 2007 г. Конституционный суд Гватемалы постановил, что Испания не имеет юрисдикции по этому делу, и освободил подозреваемых из-под ареста. После этого судья Сантьяго Педрас заявил, что отказ Гватемалы в экстрадиции обвиняемых является нарушением международного права и объявил о своем намерении начать судебные слушания. В ходе слушаний 4-8 февраля 2008 г. 13 свидетелей, включая граждан Гватемалы  — жертв преступлений, и журналистов, — дали суду свои свидетельские показания[61]. В ходе второго раунда слушаний, начавшегося 26 мая 2008 г. было допрошено еще пять выживших жертв и четверо экспертов[62].

Решение Конституционного суда от 26 сентября 2005 г. дало толчок новым судебным разбирательствам в соответствии с принципом универсальной юрисдикции. Так, например, 5 июня 2006 г. Верховный суд Испании  признал за собой право рассмотреть дело о геноциде, которому, как утверждают заявители, подверглось население Тибета со стороны китайских властей. Заявление по обвинению представителей высшей власти КНР в геноциде был подано правозащитными организациями «Комитет в поддержку Тибета», «Фонд Тибета в Барселоне» и директором последнего Тубтеном Вангченом, тибетцем в изгнании, гражданином Испании, в Верховный суд 28 июня 2005 года. Лицами, предположительно ответственными за преступления, заявителями названы бывший генеральный секретарь Коммунистической партии Китая (КПК) Цзян Цземинь (Jiang Zemin), бывший премьер-министр КНР Ли Пен (Li Peng), Жэнь Жун (Ren Rong), являвшийся с 1980 по 1985 гг. секретарем КПК в Тибете, Инь Фатан (Yin Fatang), занимавший этот пост с 1992 по 2001 гг., а также глава китайских сил безопасности Дэн Дэюнь (Deng Deyun) и министр по делам семьи Чэнь Куйянь (Chen Kuiyan). 5 августа 2008 г. заявление было расширено в связи с событиями этого года в Лхасе[63].

Таким образом, испанское законодательство об универсальной юрисдикции имело до 2009 г. необычайно широкий потенциал. Однако широкое использование принципа универсальности привело к резкому ухудшению международных отношений между Испанией и рядом государств, прежде всего Китайской Народной Республикой, в связи с расследованием дела о предполагаемом геноциде в Тибете и риском выпуска международного ордера на арест в отношении бывших высших чиновников КНР и функционеров Коммунистической партии Китая. В 2009 г. испанский парламент (Верховные Кортесы) принял поправки в  статью 23.4 Закона о судебной власти, сужающие сферу действия принципа универсальности. Теперь требуется, чтобы или жертва, или подозреваемый были испанскими гражданами, либо подозреваемый должен находиться на территории Испании, либо преступление должно иметь связь с интересами Испании.

Ряд экспертов полагает, что данные поправки вступают в противоречие с частью1 статьи 24 Конституции Испании в истолковании, данном Конституционным Судом Испании. В ближайшее время станет известно, как будет развиваться судебная практика в свете принятых поправок.

 

4.2.5. Оценка роли национальных судов в преследовании международных преступлений

Важную роль национальных судов в преследовании международных преступлений, даже в условиях существования постоянно действующего международного уголовного суда, еще в 1996 году подчеркнула Комиссия международного права ООН: «На практике международный уголовный суд в сущности был бы не в состоянии в одиночку преследовать и наказывать бесчисленное количество лиц, ответственных за преступления по международному праву, не только из-за многочисленности таких преступлений в последние годы, но и по причине того, что такие преступления зачастую совершаются в рамках общего плана или политики, сопряженных с участием значительного количества лиц в систематических или массовых преступных деяниях против очень многих жертв»[64].

Оценивая перспективы универсальной юрисдикции в современном мире, Антонио Кассезе пишет: «К настоящему времени права человека стали bonum commune humanitatis, ядром ценностей большого значения для всего человечества. Поэтому логично и последовательно представить судам всех государств возможность, а также наложить на них обязанность преследовать по суду, приводить к суду и наказывать людей, которые подозреваются в нетерпимом попрании таких ценностей. Поступая так, суды в конечном счете действовали бы как «органы мирового сообщества». Другими словами, они работали бы не от имени их собственных государств, а от имени и по поручению всего международного сообщества. Таким образом, в конце концов, теоретическая конструкция, выдвинутая в 1930-х годах крупным французским юристом-международником Джорджесом Скелле, конструкция, которую он назвал dédoublement fonctionnel (разделение ролей), долгое время – утопическая доктрина, будет воплощена на практике. Скелле подчеркивал, что, так как международному правопорядку недостает законодательных, судебных и исполнительных органов, действующие от имени целого сообщества национальные органы по необходимости выполняют двойную роль: они действуют как государственные органы всякий раз, когда они работают в пределах национальной юридической системы, и они действуют как международные агенты, когда действуют в пределах международной юридической системы. <…> Другими словами, хотя с точки зрения своего правового статуса они являются и остаются государственными органами, они могут функционировать и как национальные, и как международные агенты»[65].

 



[1]    УК РФ ст. 11-13. Гайков и др., 2006, с. 45-52.

[2]    Schabas, 2006, p. 156-157. Подробный обзор применения данных принципов в национальном и международном праве см.: Cassese, 2003, p. 277-284.

[3]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 781.

[4]    Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 9, комментарий, 6.

[5]    Schabas, 2006, p. 157. Cassese, 2003, p. 278.

[6]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 777.

[7]    Bhuta.

[8]    Ian Brownlie. Principles of Public International Law (4th ed, 1990) 238–9. — in re Piracy Jure Gentium [1934] AC 586, 589 (Viscount Sankey LC). Cassese, 2003, p. 284.

[9]    Ст. 5(3).

[10]   Ст. 9(3).

[11]   МТБЮ. Решение Апелляционной камеры по делу Тадича от 2 октября 1995 г., пар. 79.

[12]   Case against Heshamuddin Hesam and Habibulla Jalalzoy, Hague District Court, 14 October 2005, Case No. 09/751004-04. Ссылка дана по After Pinochet: developments on head of state and ministerial immunities; by Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. — The ICLR Annual lecture, 2006, p. 11.

[13]   Bhuta.

[14]   Schabas, 2006, p. 157.

[15]   Правовые нормы и транзитное правосудие. — Доклад Генерального Секретаря ООН. Пар. 48. UN Secretary-General. “Rule of Law and Transitional Justice”, para. 48.

[16]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Section 3Е. ll http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[17]   Римский статут МУС, ст. 17(1)(а), ст. 17(1)(b).

[18], в том числе за преступления, совершенные во время вооруженных конфликтов немеждународного характера (дело Бутаре, рассмотренное в Бельгии, дело Мунешхаяка, рассмотренное во Франции, дело Кнешвича, рассмотренное в Нидерландах, дело Грабежа и дело Нийонтезе, рассмотренные в Швейцарии). При этом государства гражданства обвиняемых не возражали против осуществления универсальной юрисдикции   Римский статут МУС, ст. 17(2)(a), ст. 20(3)(a). Устав МТБЮ, ст. 10(2)(b). Устав МТР, ст. 9(2)(b).

[19]   Римский статут МУС, ст. 17(2)(b). Устав МТБЮ, ст. 10(2)(b). Устав МТР, ст. 9(2)(b).

[20]   Римский статут МУС, ст. 17(2)©, ст. 20(3)(b). Устав МТБЮ, ст. 10(2)(b). Устав МТР, ст. 9(2)(b).

[21]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 784.

[22]   Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 8, комментарий, п. 11.

[23]   B.V.A. Röling. «The Law of War and the National Jurisdiction since 1945». — in Hague Academy of International Law, Collected Courses, 1960-II p. 354 (Leyden, A.W. Sujthoff, 1961). Цит. по ООН. Генеральная Ассамблея. Совет Безопасности. 29 августа 1994 г. Доклад Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезное нарушение международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 года. A/49/342 S/1994/1007 Russian. Пар. 4.

[24]   Cassese a.

[25]   ООН. Генеральная Ассамблея. Совет Безопасности. 29 августа 1994 г. Доклад Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезное нарушение международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 года. A/49/342 S/1994/1007 Russian. Пар. 10, 19.

[26]   Всего обвинения были предъявлены более чем 160 лицам. Среди них — главы государств, премьер-министры, министры обороны, внутренних дел и многие другие высокопоставленные чиновники и чиновники среднего звена, политические, военные и полицейские руководители, представлявшие разные стороны югославского конфликта. Приговоры вынесены в отношении представителей различных этнических групп Хорватии, Боснии и Герцеговины, Сербии, Косово и бывшей югославской Республики Македонии. Более 60 человек были осуждены, в настоящее время дела более 50 человек находятся в различных стадиях разбирательства в трибунале (см. данные на официальном сайте МТБЮ: http://157.150.195.168/sections/AbouttheICTY).

[27]   Schabas, 2006, p. 53-54.

[28]   Cassese, 2003, p. 343.

[29]   Устав МТБЮ, ст. 9. Устав МТР, ст. 8.

[30]   ООН. Генеральная Ассамблея. Совет Безопасности. 29 августа 1994 г. Доклад Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезное нарушение международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 года. A/49/342 S/1994/1007 Russian. Пар. 20.

[31]   МТБЮ. Правила процедуры и доказывания. Правило 11 bis.

[32]   Schabas, 2006, p. 126.

[33]   Устав МТБЮ, ст. 10(2)(а). Устав МТР, ст. 9(2)(а).

[34]   Римский статут МУС, ст. 13.

[35]   Римский статут МУС, ст. 17.

[36]   Римский статут МУС, ст. 19.

[37]   Bhuta.

[38]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Introduction. ll  http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[39]   Международный уголовный кодекс ФРГ от 26 июня 2002 г. Перевод на русский язык опубликован: Международный уголовный суд: проблемы, дискуссии, поиск решений. Под ред. Богуша Г.И., Трикоз Е.Н. — М., 2008, с. 656-668.

[40]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 776.

[41]   Там же. С. 777.

[42]   Council Decision 2003/335/JHA of 8 May 2003, Official Journal L 118, 14/052003 P.0012-0014. Preambular paras. 1, 6. || http://europa.eu.int/eur-lex/pri/en/oj/dat/2003/l_118/l_11820030514en001….

[43]   Decision 2002/494/JHA of 13 June 2002, Official Journal L 167, 26/06/2002 P.0001-0002 (retrieved January 2006). || http://europa.eu.int/eur-lex/pri/en/oj/dat/2002/l_167/l_16720020626en000…

[44]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Introduction. ll http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[45]   Amnesty International, Universal Jurisdiction: The Duty of States to Enact and Enforce Legislation (2001) n,38 ch 4A. || http://web.amnesty.org/library/index/ENGIOR530022001.

[46]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 777, прим. 195, с. 780, прим 207.

[47]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 777.

[48]   Cassese, 2003, p. 285-286.

[49]   After Pinochet: developments on head of state and ministerial immunities. — The ICLR Annual lecture, 2006. By Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. || http://www.lawreports.co.uk/AboutICLR/Lecture%20PDF/A4%20Transcript%20IC….

[50]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 779.

[51]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Section 3D. ll http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[52]   Там же, прим. 112-113. Также см: After Pinochet: developments on head of state and ministerial immunities. — The ICLR Annual lecture, 2006. By Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. || http://www.lawreports.co.uk/AboutICLR/Lecture%20PDF/A4%20Transcript%20IC….

[53]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Section 3D. ll http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[54]   Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 779, прим. 202.

[55]   Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Section 3Е. ll http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2.

[56]   Там же.

[57]   Там же, глава 3D.

[58]   La Sección Tercera de la Sala de lo Penal de la Audiencia Nacional. 19 abr 05. Sentencia en el caso Adolfo Scilingo. На испанском языке доступно в сети Интернет по адресу: http://www.derechos.org/nizkor/espana/juicioral/doc/sentencia.html

[59]   Этот суд был создан в 1977 году, его юрисдикция распространяется на «преступления, совершенные людьми, принадлежащими вооруженным группам или связанные с террористами или мятежниками, и на тех, кто в таким образом сотрудничает с этими группами или отдельными людьми». В составе  Audiencia Nacional шесть следственных магистратов и столько же палат по уголовным делам, каждый контролируется группой из трех профессиональных судей.

[60]   Guatemala Genocide Case. Judgment no. STC 237/2005. || На испанском языке доступно в сети Интернет по адресу: http://www.tribunalconstitucional.es/jurisprudencia/Stc2005/STC2005-237….

[61]   Резюме дела и показаний см: http://www.gwu.edu/~nsarchiv/guatemala/genocide/index.htm;

[63]   Christine A.E. Bakker. Universal Jurisdiction of Spanish Courts over Genocide in Tibet: Can it Work? // Journal of International Criminal Justice 2006 4(3). Дарья Юрьева. Китайцы ответят за геноцид. — Российская газета. Центральный выпуск №3968. 12 января 2006 г.; Испанский суд принял к рассмотрению иск тибетцев к властям Китая. — Лента.ру. 05.08.2008. 18:44:04. || http://www.lenta.ru/news/2008/08/05/lawsuit.

[64]   Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 8, комментарий, 4.

[65]   Cassese a.

[27]nbsp; Там же, глава 3D.