9. Наказание в международном уголовном праве


9.1 Цели уголовного наказания

Как отметила Комиссия международного права ООН, «международное уголовное право выполняет те же три основные функции, что и национальное уголовное право, путем обеспечения верховенства права, в результате чего устанавливаются нормы поведения индивидуумов, и путем закрепления принципа личной ответственности и принципа наказания за нарушение этих норм, а следовательно, сдерживания от совершения таких нарушений»[1]. Эту установку можно считать точкой отсчета для определения целей уголовного наказания за совершение международных преступлений.

Национальные правовые системы различают множество различных целей уголовного наказания. Однако международные преступления, ввиду присущей им тяжести и направленности против всего мирового сообщества, диктуют особые подходы к целям наказания, которые по ряду пунктов могут не совпадать с принципами, заложенными во внутригосударственном праве.

Военными трибуналами Нюрнберга и Токио данный вопрос напрямую не поднимался. Однако на современном этапе он стал предметом пристального внимания судей Специальных международных трибуналов ООН. К целям или принципам уголовного наказания за международные преступления эти суды относят возмездие, сдерживание, реинтеграцию обвиняемого в общество, общественное осуждение, защиту общества, прекращение безнаказанности, содействие примирению, восстановление мира и правосудие[2].

Большинство этих принципов вытекает из целей данных трибуналов, которые названы в их Уставах и решениях Совета Безопасности ООН. Апелляционная камера Международного трибунала по бывшей Югославии в деле Эрдемовича сформулировала это следующим образом: «Цели Международного трибунала, как отмечено Советом Безопасности, – общее предотвращение (или сдерживание), осуждение, возмездие (или «заслуженное наказание»), так же, как общественное примирение, вписываются в более широкую цель Совета Безопасности, а именно поддержание мира и безопасности в бывшей Югославии. Эти цели и функции Международного трибунала <...> могут составить методическое руководство в определении наказания за преступление»[3].

Главными целями обычно называются возмездие и сдерживание[4]. Апелляционная камера МТБЮ в деле Алексовского и Международный трибунал по Руанде в ряде своих решений подчеркивают, что возмездие «не должно пониматься как удовлетворение желания к отмщению, но как должным образом выраженная реакция международного сообщества на эти преступления», подразумевающая его решимость «не допускать серьезных нарушений международного гуманитарного права и прав человека»[5]. В деле Рутаганда МТР заявил, что наказание «должно быть, с одной стороны направлено на возмездие в отношении конкретного обвиняемого, который должен увидеть, что его преступления наказаны, и, с другой стороны — на сдерживание, чтобы навсегда предостеречь тех других, которые могут соблазниться в будущем, от совершения таких злодеяний»[6]. В деле Симича судебная камера МТБЮ, назвав сдерживание и возмездие главными общими факторами приговора, разъяснила их значение следующим образом: «В первую очередь наложенное наказание должно быть пропорциональным серьезности преступления и степени ответственности правонарушителя, и, далее, такое наказание должно иметь достаточную сдерживающую ценность, чтобы гарантировать, что оно предостережет от совершения подобных преступлений, и, следовательно, будет содействовать уважению норм права и признанию вреда, причиненного жертвам»[7].

Однако в ряде своих решений МТБЮ предостерег, что, несмотря на свою важность, фактор сдерживания «не должен получить неуместно выдающееся положение при полной оценке наказания, которое будет наложено на лиц, осужденных Международным трибуналом»[8]. Таким образом, судом в первую очередь должны быть учтены все обстоятельства дела, включая смягчающие и отягчающие обстоятельства и степень вины конкретного подсудимого.

Реинтеграция обвиняемого в общество также признается трибуналами одной из целей наказания. Однако, учитывая чрезвычайно тяжкий характер большинства международных преступлений, она не может быть основным фактором при определении строгости приговора — особенно, когда речь идет о массовых зверствах. Апелляционная камера МТБЮ в деле лагеря для интернированных лиц «Челебичи» в этой связи заявила:

«Фактор восстановления (rehabilitation) означает реинтеграцию признанного виновным лица в общество. Обычно это уместно, когда виновными в преступлениях признаны достаточно молодые или малообразованные члены общества. Поэтому становится необходимо воссоединить их с обществом таким образом, чтобы они смогли стать его полезными членами, и позволить им вести нормальную и результативную жизнь после освобождения из заключения. Возраст обвиняемого, его личные обстоятельства, его способности, которые будут поддержаны в местах заключения, могут быть и должны быть в этом отношении важными факторами. Однако дела, которые рассматриваются Трибуналом, во многом отличаются от тех, что обычно рассматривают национальные суды, прежде всего из-за серьезного характера преследуемых судом преступлений, которыми являются »грубые нарушения международного гуманитарного права». Хотя и национальные юридические системы, и определенные международные и региональные документы о соблюдении прав человека предусматривают, что такое восстановление должно быть одной из первичных задач суда при вынесении приговора, оно не может играть первенствующую роль в процессе принятия решения Судебной камерой. Напротив, Апелляционные камеры и Судебные камеры этого Трибунала и МТР последовательно указали, что две главных цели приговора за такие преступления – это сдерживание и возмездие. Соответственно, хотя восстановление нужно рассматривать (в соответствии с международными стандартами прав человека) как важный фактор, ему не нужно придавать неуместного веса»[9].

В деле Блашкича при определении срока наказания Судебная камера МТБЮ следующим образом высказалась о функции общественного осуждения преступлений: «Международный трибунал видит общественное осуждение и стигматизацию со стороны международного сообщества, которое таким образом выражает свое негодование по поводу отвратительных преступлений и осуждает преступников, одной из необходимых функций тюремного срока за преступления против человечности. Это соображение применимо не только к преступлениям против человечности, но также к военным преступлениям и другим серьезным нарушениям международного гуманитарного права»[10].

 

9.2 Смягчающие, отягчающие и реабилитирующие обстоятельства

В своих комментариях к Проекту кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 года Комиссия международного права ООН констатировала общий принцип уголовного права, разделяемый основными правовыми системами мира, в соответствии с которым степень тяжести преступления определяется обстоятельствами, при которых оно было совершено, и чувствами, побудившими исполнителя к действию:

«Предшествовала ли ему подготовка (план или засада)? Степень тяжести также определяются чувствами, которые испытывал исполнитель и которые обычно называют мотивом. Она также определяется тем, каким образом было совершено преступление (с жестокостью или варварством). Лицо может намереваться не только совершить уголовно наказуемый акт, но и причинить в ходе его совершения максимальную боль или страдание жертве. Таким образом, хотя с правовой точки зрения уголовно наказуемое деяние является одним и тем же, используемые способы и методы различаются в зависимости от степеней порочности и жестокости. Все эти факторы должны учитываться судом при принятии решения о наказании. <...>

В случае системы универсальной юрисдикции применяемое наказание определяется каждым государством, заявляющим о своей компетенции; наказание может, например, предусматривать максимальные и минимальные меры, а также может или не может допускать принятие во внимание смягчающих или отягчающих обстоятельств. В этом случае, применяя наказание, суд может выбрать из перечня наказаний, предусмотренных государством, наиболее подходящее наказание и принять решение по вопросу о смягчающих или отягчающих обстоятельствах. С другой стороны, если соответствующей компетенцией обладает международный суд, применимое наказание определяется на основе международной конвенции либо в уставе международного суда, либо в другом документе, если устав международного суда не содержит положений по данному вопросу»[11].

К обстоятельствам, исключающим уголовную ответственность, или (в зависимости от конкретных обстоятельств дела) смягчающим обстоятельствам относятся прежде всего невменяемость (психическое расстройство), необходимая самооборона, недобровольное алкогольное или наркотическое опьянение или интоксикация, ошибка в факте, ошибка в праве (последнее — в чрезвычайно редких случаях), юный возраст и, при определенных условиях, принуждение (особенно, если оно сопровождается физическим насилием или угрозой жизни).

Ошибка в факте (фактическая ошибка) – это неправильное представление, заблуждение лица относительно фактических обстоятельств содеянного, его объективных признаков, являющихся обязательными элементами состава преступления. В теории уголовного права выделяют фактические ошибки, относящиеся к объекту, предмету, объективным признакам преступления[12]. Обычно подразумевается, что лицо разумно и добросовестно заблуждалось, полагая, что существуют определенные фактические обстоятельства, делающее его поведение законным. Например, вербовщик вооруженных сил, обвиненный в призыве детей в возрасте до 15 лет (что запрещено нормами международного гуманитарного права) мог бы ошибочно полагать, что его жертва была старше этого возраста[13]. В некоторых процессах над военными преступниками, проведенных после Второй мировой войны, ошибка в факте признавалась в качестве оправдания. В «деле заложников» Военный трибунал Соединенных Штатов изложил обстоятельства, в которых фактическая ошибка может исключить вину:

«При определении вины или невиновности любого воинского начальника, обвиняемого в непредставлении или отказе в предоставлении статуса комбатанта захваченным членам сил сопротивления, следует прежде всего рассмотреть ситуацию так, как та ему представлялась. Такому начальнику не будет разрешено, делая вывод, игнорировать очевидные факты. Любой изучивший военное дело обычно сможет без труда принять правильное решение, и если по любой причине он злонамеренно не делает этого, впоследствии он будет нести уголовную ответственность за противоправные деяния, совершенные против тех, кто имеет права комбатанта. Если же существует возможность добросовестного заблуждения, то такой воинский начальник имеет на него право в силу презумпции невиновности»[14].

Ошибка в праве (юридическая ошибка, ошибка в противоправности деяния) – это неправильное представление лица о правовой сущности или правовых последствиях совершаемого им деяния[15]. В национальных системах (в том числе и в российской) юридическая ошибка обычно не может истолковываться в пользу обвиняемого: «незнание закона не освобождает от ответственности». Однако, учитывая упомянутую выше неопределенность некоторых международно-правовых норм, ошибка в праве в исключительных случаях может выступать в качестве оправдания (как минимум, в виде смягчающего обстоятельства). Для этого должно быть установлено, что обвиняемый не осознавал незаконности своего поведения потому, что (1) у него не было никакого знания существенного элемента международного права, запрещающего определенное поведение и (2) это незнание не следовало из небрежности. В этой ситуации, хотя материальный элемент преступления и присутствует, недостает необходимого субъективного элемента (mens rea)[16]. Крайне ограниченное применение этого положения определяется тем, что большинство основных норм международного гуманитарного права и прав человека являются одновременно и фундаментальными нормами общечеловеческой морали. Таким образом, там, где эти нормы ясны, неопровержимы и универсально признаны (как в случае убийств, изнасилований, пыток и других бесчеловечных действий), суд не должен принимать во внимание предполагаемое незнание закона[17].

Приказ вышестоящего начальника сам по себе не служит реабилитирующим обстоятельством, но в некоторых ситуациях может смягчать вину, особенно если незаконный приказ отдан на поле боя (см. ниже, раздел ). Тот факт, что нарушение норм международного права было совершено в ответ на подобные злодеяния, предпринятые противником (tu quoque), не может быть защитой для обвиняемого[18].

Относительно принуждения Комиссия Организации Объединенных Наций по военным преступлениям пришла к выводу, что оно может составить реабилитирующее или смягчающее обстоятельство при наличии трех существенных признаков:

a) вменяемое в вину деяние совершено для того, чтобы избежать неминуемой угрозы, одновременно серьезной и непоправимой;

b) других надлежащих способов скрыться не имелось;

c) цена спасения не была соразмерна причиненному злу[19].

Принуждение под страхом смерти, даже в случае, когда преступления носят брутальный характер, иногда признавалось не только смягчающим обстоятельством, но и обстоятельством, освобождающим от уголовной ответственности. В деле Айншатгруппен, рассмотренном Военным трибуналом Соединенных Штатов в Нюрнберге, судьи заявили:

«Нет никакого закона, который требует, чтобы невиновный человек потерял свою жизнь или понес серьезный вред, чтобы не совершать преступления, которое он осуждает. Угроза, однако, должна быть неотвратимой, реальной и неизбежной. Никакой суд не накажет человека, который с заряженным пистолетом у его виска, вынужден нажать на смертельный курок. <...> Но был ли любой из подсудимых действительно принужден к убийству евреев под угрозой непосредственного убийства в случае своего отказа участвовать в смертоносной миссии? Тест, который будет применен, состоит в том, чтобы определить, действовал ли подчиненный под принуждением или одобрял сам принцип, лежащий в основе приказа» (следует отметить, что в данном деле все подсудимые были признанны виновными)[20].

В большинстве случаев прецедентное право демонстрирует подход, в котором принуждение не может являться обстоятельством, полностью освобождающим от уголовной ответственности. Этот подход разделяется и Международными трибуналами ООН. Так, в деле Дражена Эрдемовича МТБЮ установил, что обвиняемый принял участие в массовых расстрелах мусульман Сребреницы только после того, как в ответ на отказ участвовать в убийстве безоружных людей ему самому предложили встать в шеренгу обреченных на расстрел. Кроме того, в случае отказа командиры Эрдемовича обещали расправиться и с его семьей. Судьи подчеркнули, что «был реальный риск, что обвиняемый будет убит, если откажется повиноваться приказу. Он понял, что не имел никакого выбора: он должен был убить или должен был быть убит»[21]. Далее, обвиняемый на следующий день все же уклонился от участия в расстрелах, пережил тяжелый стресс, сам предал себя в руки правосудия, оказал неоценимую помощь следствию и т.п. Тем не менее, в итоге на него было наложено наказание в виде пяти лет лишения свободы. Большинство из трех судей Апелляционной камеры постановило, что

«международное право <...> не может допустить принуждение [в качестве реабилитирующего обстоятельства] в делах, которые связаны с крупномасштабной резней невинных людей <...> и не может предоставить полную защиту солдату, обвиненному в преступлениях против человечности и военных преступлениях <...>, включающих отнятие невинных жизней. Мы исходим из этого положения в соответствии с нашим мандатом и обязательством по Уставу, дабы гарантировать, что международное гуманитарное право, которое служит защите человечности, ни в коем случае не было подорвано»[22].

<...><...><...>

При назначении наказания Дражену Эрдемовичу судебная камера мотивировала свое решение следующим образом:

«Он правдиво признал свою причастность к резне в то время, когда никакое государство не стремилось преследовать его по суду, и к тому же зная, что в связи с этим он наиболее вероятно окажется в результате перед судом. Понимание ситуации тех, кто сдается Международному трибуналу и кто признает свою вину, важно для того, чтобы поощрить других подозреваемых или неизвестных преступников сделать шаг навстречу. Международный трибунал, в дополнение к его мандату расследовать, преследовать по суду и наказывать серьезные нарушения международного гуманитарного права, имеет обязанность, через свои функции, внести свой вклад в урегулирование более широких проблем ответственности, примирения и установления правды о злодеяниях, совершенных в бывшей Югославии. Установление правды – краеугольный камень нормы права и фундаментальный шаг на пути к примирению, поскольку это правда, которая очищает от этнической и религиозной ненависти и начинает процесс исцеления. Международный трибунал должен демонстрировать, что те, кто имеет честность, чтобы признаться, справедливо оцениваются в процессе, подкрепленном принципами правосудия, справедливого судебного разбирательства и защиты фундаментальных прав человека. С другой стороны, международный трибунал – средство, через которое международное сообщество выражает свое возмущение злодеяниями, совершенными в бывшей Югославии. Поддерживать ценности международных прав человека – это значит, что, защищая права обвиняемого, Международный трибунал не должен терять из виду трагедию жертв и страдание их семей»[23].

Несмотря на серьезные правовые возражения, заявленные судьями Апелляционной камеры Кассезе и Стивеном (которые полагали, что в данном случае обвиняемый вообще должен быть освобожден от ответственности), представляется, что данное решение демонстрирует взвешенный и мудрый подход, в котором найден необходимый баланс между требованиями правосудия, возмездия, сдерживания будущих преступлений и примирения.

Комиссия международного права отметила, что при определении смягчающих вину обстоятельств суду надлежит руководствоваться общими принципами права[24]. К смягчающим обстоятельствам относится деятельное раскаяние, сотрудничество со следствием и судом, любые усилия, принятые подсудимым для облегчения страданий или ограничения числа жертв, в соответствующих случаях возраст, семейное положение и т.п. Степень, в которой данные обстоятельства могут быть учтены судом, разумеется, зависит от фактов конкретного уголовного дела.

К отягчающим обстоятельствам судебные решения международных судов и трибуналов обычно относят тяжесть совершенных преступлений, преднамеренность, дискриминационное намерение, добровольное и охотное участие в преступлениях, особую уязвимость жертв, «энтузиазм» и «восторженность» при совершении зверств и т.п.

Важнейшим обстоятельством, которое учитывается судами при вынесении наказания, является положение обвиняемого в структуре государственной власти или военной иерархии. По общему правилу, чем выше это положение, тем большую ответственность несет лицо за совершенное при его участии преступление, а вина начальников, планировавших, подстрекавших или иным образом оказывавших поддержку преступлениям, а тем более — отдававших приказ об их совершении, серьезней, чем вина непосредственных исполнителей[25].

В деле Сикирицы и др. судебная камера МТБЮ постановила: «Положение Дамира Дозена [начальника охраны в лагере «Кератерм»] как лидера – фактор отягощения относительно рассматриваемого преступления. Он злоупотреблял доверием, разрешая преследование и освобождая от ответственности виновных в насилии, от которого он должен был защищать людей»[26].

В деле генерала Радислава Крстича (начальник штаба, а затем командующий корпуса «Дрина» Армии Республики Сербска), Суд подчеркнул:

«Высокое положение в вооруженных силах или политическом руководстве само по себе не приводит к более суровому наказанию. Но лицо, которое злоупотребляет или неправильно использует свое властное положение, заслуживает более сурового наказания, чем лицо, действующее в личном качестве. Последствия действий человека обязательно более серьезны, если он, находясь на вершине военной или политической иерархии, использует свое положение для совершения преступления»[27].

Важно отметить, что в данном деле, касающемся геноцида боснийских мусульман в анклаве Сребреница, суд установил, что обвиняемый не приказывал совершать убийства; ни он сам, ни кто-либо из его подчиненных лично не участвовал в убийствах и не находился на месте убийств. Однако он позволил своему командующему, генералу Младичу, использовать транспортные ресурсы своего корпуса для подготовки массовых убийств тысяч мужчин (доставка будущих жертв к местам содержания и местам казней) и личный состав и транспортные средства для незаконной высылки женщин и детей. Кроме того, хотя он и отдал приказ не причинять вреда беженцам из числа мусульман, он не предпринял никаких действий для того, чтобы гарантировать исполнение этого приказа. «Его история, – констатировали судьи, – это история одного из уважаемых профессиональных солдат, который не смог помешать безумному желанию его начальников навсегда избавить область Сребреница от мусульманского гражданского населения и который, наконец, участвовал в незаконной реализации этого отвратительного проекта»[28]. Суд признал генерала Крстича виновным, и осудил его на 46 лет лишения свободы[29]. Позднее Апелляционная камера смягчила приговор до 35 лет тюремного заключения, признав, что его бездействие составило форму пособничества и подстрекательства к геноциду[30] и к преступлениям против человечности в виде преследования и истребления, а не прямое участие в этих преступлениях[31].

В деле генерала Тихомира Блашкича, командующего Хорватского Вече Обороны, МТБЮ также отметил: «Вне сомнения, командная должность может служить поводом для более сурового наказания <...> или, по крайней мере, обязывает Судебную камеру придавать меньшее значение смягчающим обстоятельствам, независимо от проблемы формы участия в преступлении»[32].

Международный трибунал по Руанде сформулировал ту же самую позицию позицию в ряде своих решений. Так, в деле Жана Камбанда, бывшего премьер-министра временного правительства Руанды (в период совершения преступлений — главы государства) Суд установил: «Злоупотребление властными полномочиями и доверием вообще считается отягчающим обстоятельством <...> Факт, что он совершил преступления сознательно и преднамеренно и что он злоупотреблял обязанностями и полномочиями защищать население, которые он имел как премьер-министр, <...> отрицает смягчающие обстоятельства»[33].

При вынесении приговора суд должен взвесить все факторы, свидетельствующие как в пользу смягчения, так и в пользу утяжеления ответственности, и вынести справедливый приговор.

 


[1]    Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., статья 3, комментарий, п. 1.

[2]    МТР. Решение судебной камеры по делу Кайишема и Рузиндана от 21 мая 1999 г., пар. 2 Решение судебной камеры по делу Руггиу от 1 июня 2000 г., пар. 32-33.

[3]    МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Эрдемовича от 29 ноября 1996 г., пар. 58.

[4]    МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Фурунджия от 10 декабря 1998 г., пар. 288

[5]    МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Алексовского от 24 марта 2000 г., пар. 185.

[6]    МТР. Решение судебной камеры по делу Рутаганда от 6 декабря 1999, пар. 456.

[7]    МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Симича от 17 октября 2002, пар. 33.

[8]    МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Алексовского от 24 марта 2000 г., пар. 185. Практически в тех же словах данная мысль высказана: МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Мюсича от 20 февраля 2001 г., пар. 801; Решение апелляционной камеры по делу Тадича от 26 января 2000, пар. 48.

[9]    МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Делалича и др. от 20 февраля 2001 г., пар. 805-806.

[10]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000, пар. 761-764.

[11]  Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 3, комментарий, п. 3, 5-7.

[12]  Гайков, 2006, с. 222.

[13]  Schabas, 2006, p. 337.

[14]  Law Reports of Trials of War Criminals, London 1947-1949, vol. XV, p. 184. Ссылка дана по: Проект Кодекса против мира и безопасности человечества, ст. 14, комментарий, п. 13.

[15]  Гайков, 2006, с. 221.

[16]  Cassese, 2003, p. 256.

[17]  Cassese, 2003, p. 257.

[18]  МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Кунараца от 12 июня 2002 г., пар. 87.

[19]  Law Reports of Trials of War Criminals, London 1947-1949, vol. XV, p. 174. Ссылка дана по: Проект Кодекса против мира и безопасности человечества, ст. 14, комментарий, п.10.

[20]  Cassese, 2003, p. 249.

[21]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Эрдемовича от 5 марта 1998 г., пар. 17.

[22]  МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Эрдемовича от 7 октября 1997 г., Объединенное особое мнение судьи Макдональда и судьи Вохра, пар. 75. Особое и несовпадающее мнение судьи Ли, пар. 12.

[23]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Эрдемовича от 5 марта 1998 г., пар. 21.

[24]  Проект Кодекса против мира и безопасности человечества, ст. 15, комментарий, п. 1.

[25]  МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Тадича от 26 января 2000, пар. 55-5; Решение судебной камеры по делу Симича от 17 октября 2002, пар. 67.Решение судебной камеры по делу Сикирицы и др.,от 13 ноября 2001, пар. 138-139.

[26]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Сикирицы и др.от, 13 ноября 2001, пар. 172.

[27]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Крстича от 2 августа 2001 г., пар. 709.

[28]  Там же, пар. 724.

[29]  Там же, пар. 727.

[30]  МТБЮ. Решение апелляционной камеры по делу Крстича от 19 апреля 2004 г., пар. 144.

[31]  Там же, часть VII. Disposition.

[32]  МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Блашкича от 3 марта 2000 г., пар. 788.

[33]  МТР. Решение судебной камеры по делу Камбанда от 4 сентября 1998, пар. 61-62.