5. Специальные принципы международного уголовного права


Оглавление:

5.1 Принцип индивидуальной уголовной ответственности в международном праве

5.2 Верховенство международного уголовного права над национальным в контексте обязательств отдельных лиц

5.3 Недопустимость ссылки на должностное положение

5.4 Границы приминения международных иммунитетов

      5.4.1 Применение норм об иммунитетах международными судами

      5.4.2 Применение норм об иммунитетах национальными судами

      5.4.3 Границы иммунитетов: выводы

5.5 Международные преступления и национальные амнистии

5.6 Неприменимость сроков давности к основным международным преступлениям

 

Принципами уголовного права обычно именуют определенный набор исходных идей, которые определяют содержание и направленность уголовного права в целом. Эти принципы, как правило, закреплены в определенных нормах законодательства. Принципы различаются на общие (на которых основываются и другие правовые отрасли) и специальные (или отраслевые).

Общие принципы международного уголовного права были рассмотрены нами в первой главе. Мы уже увидели, что специфика рассматриваемой нами отрасли налагает на эти принципы существенный отпечаток. То же самое справедливо и для специальных принципов. Ниже мы увидим, что международное уголовное право в целом управляется тем же основным набором отраслевых принципов, что и национальные уголовно-правовые системы. Однако их содержание получает определенную специфику, связанную с международно-правовым измерением. Более того, МУП имеет целый ряд собственных уникальных принципов, которые мы не находим в национальном праве.

Ниже мы рассмотрим некоторые наиболее важные из специальных принципов МУП.

 

5.1. Принцип индивидуальной уголовной ответственности в международном праве

Принцип индивидуальной уголовной ответственности — краеугольный камень любой уголовно-правовой системы.

В некоторых системах национального права, включая российскую, он более известен как принцип вины; можно также сказать, что принцип вины является одной из модальностей принципа индивидуальной ответственности. Он заключается в том, что лицо подлежит ответственности только за те действия или упущения, в отношении которых установлена его личная вина (под которой подразумевается отношение лица к своему поведению, мера осознания его недопустимости).

Таким образом, в национальных уголовно-правовых системах данный принцип противостоит прежде всего так называемому «объективному вменению». Он запрещает наказывать человека только за причиненный вред безотносительно к субъективному психическому состоянию обвиняемого (этого аспекта мы более детально коснемся ниже, см. раздел).

В международном праве этот принцип противостоит еще и коллективной ответственности.

Как разъясняет Антонио Кассезе, из принципа индивидуальной уголовной ответственности вытекает положение, в соответствии с которым никто не может считаться ответственным за уголовные преступления, совершенные другими людьми, так как для современного уголовного права наложение коллективной ответственности неприемлемо[1].

В этом смысле он, во-первых, подчеркивает, что вне зависимости от того, действовали ли обвиняемый как представитель государства, он несет личную ответственность за инкриминируемые ему деяния (действия или упущения), независимо от того, может ли данное деяние быть вменено государству в качестве нарушения международного права. В современной доктрине и практике международного уголовного права ответственность государства не покрывает и не поглощает индивидуальной уголовной ответственности его агента, совершившего международное преступление в официальном качестве. 

 Как было заявлено судьями Нюрнбергского трибунала, «преступления против международного права совершаются людьми, а не абстрактными категориями, и только путем наказания отдельных лиц, совершающих такие преступления, могут быть соблюдены установления международного права»[2]. Как указала Комиссия международного права ООН, «данный принцип – непреходящее наследие Нюрнбергского устава и приговора, поскольку он наполняет смыслом запрет преступлений по международному праву, обеспечивая, что отдельные лица, совершившие такие преступления, несут за это ответственность и подлежат наказанию»[3]. Именно в этом смысле индивидуальная ответственность физических лиц в определенном смысле противостоит ответственности государств, которая, безусловно, является формой коллективной ответственности (а в ряде случаев, к сожалению, — и коллективной безответственности).

В соответствии с принципом индивидуальной уголовной ответственности лицо подлежит таковой не только за действия, но и за упущения (бездействие). В первой ситуации лицо несет уголовную ответственность за поведение, состоящее в совершении какого-либо деяния в нарушении обязательства воздерживаться от совершения такого деяния, наложенного международным правом. Во второй ситуации лицо несет уголовную ответственность за бездействие, когда оно воздерживается от совершения какого-либо действия в нарушение международно-правового обязательства его совершить[4]. Также лицо подлежит уголовной ответственности не только в случае прямого совершения преступления, но и в случае других видов участия (соучастия) в преступлении, таких, как приказ на совершение преступления, пособничество, подстрекательство и т.п. (подробно см. главу).

В то же время никто не может считаться ответственным за действия, которых он не совершал, за деяния, в которых он в каком-либо виде не участвовал, и за упущения, которые не могут быть ему приписаны[5]. И в этом смысле он жестко противостоит ответственности любых негосударственных групп.

 Соответственно национальная, этническая, расовая или религиозная группа не является ответственной за действия, совершенные членом такой группы. В то же время и член такой группы не несет уголовной ответственности за незаконные действия, совершенные ее лидерами и иными членами, если он не имеет к ним отношения[6].

Казалось бы, ст. 9-10 Лондонского статута, предусматривающие ответственность лиц за сам факт участия в организациях, признанных Трибуналом преступными, нарушают принцип индивидуальной уголовной ответственности. Действительно, Нюрнбергский трибунал признал ряд организаций (Руководство НСДАП, Гестапо, СД, СС) преступными организациями. Однако, применяя данные нормы, Суд, в конечном итоге, отталкивался от понятия личной вины, налагая уголовную ответственность только на тех членов организации, которые знали, что организация использовалось для совершения международных преступлений (и членство в них, таким образом, рассматривалось как форма соучастия в достижении общей преступной цели), или лично были причастны к совершению таких преступлений[7].

Дальнейшее развитие международного уголовного права демонстрирует отказ от доктрины «преступной организации» в том виде, как она сформулирована в Уставе Нюрнбергского трибунала. Это связано с тем, что, как справедливо указывает Шериф Бассиони, у понятия групповой или коллективной ответственности уже в Нюрнбергский период не было никакого основания в международном праве[8].

 

5.2 Верховенство международного уголовного права над национальным в контексте обязательств отдельных лиц

Международное право применяется к международным преступлениям вне зависимости от существования соответствующих национальных законов. Результатом этого является самостоятельность международного права в вопросах уголовной квалификации видов поведения, которые составляют международные преступления. Данное положение обычно именуется принципом верховенства международного уголовного права над национальным правом в контексте обязательств отдельных лиц. Проистекающий из Устава и приговора Нюрнбергского трибунала, он поддерживается последующими международно-правовыми инструментами и прецедентным правом в качестве императивной нормы, и должен считаться специальным принципом МУП. Комиссия международного права ООН подробно изложила содержание данной нормы в своих Комментариях к Статье 1 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г.[9].

В Уставе Международного Военного Трибунала в Нюрнберге прямо говорится о связи международного и национального права в отношении уголовной квалификации конкретного поведения только в связи с преступлениями против человечности. В статье 6(с) определенные виды поведения квалифицируются в качестве преступлений против человечности «независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены, или нет»[10]. Однако Нюрнбергский приговор признал принцип верховенства международного уголовного права уже в общем плане, заявив, что «сама сущность Устава заключается в том, что отдельные лица имеют международные обязательства, которые превышают национальный долг повиновения, наложенный отдельным государством»[11].

Комиссия международного права ООН подтвердила положение об автономности международного права по отношению к национальному праву в связи с уголовной квалификацией поведения, составляющего международные преступления, в принципе II Нюрнбергских принципов: «То обстоятельство, что по внутреннему праву не установлено наказание за какое-либо действие, признаваемое согласно международному праву преступлением, не освобождает лицо, совершившее это действие, от ответственности по международному праву».

Комиссия международного права разъяснила, что в связи с применением этого принципа может сложиться две ситуации. Во-первых, может случиться, что какой-либо вид поведения, квалифицируемый в качестве международного преступления, не будет запрещаться или даже будет обязательным по национальному праву. Во-вторых, может случиться, что такое поведение будет квалифицироваться не как международное преступление, а лишь как преступление по национальному праву. «Ни одно из этих обстоятельств, – указывает Комиссия, – не может служить препятствием для квалификации этого вида поведения в качестве уголовно наказуемого по международному праву. Различие между квалификацией преступления по национальному праву и квалификацией преступления по международному праву существенно, так как соответствующие правовые режимы являются различными»[12].

Это различие имеет важные последствия в отношении применения принципа non bis in idem (недопустимости двойного преследования за одно и то же преступление). Как было показано выше (см. раздел. 8.3.3.5), уставы Международных трибуналов ООН допускают повторное привлечение лиц к уголовной ответственности, если деяние, составляющее международное (а следовательно, более серьезное) преступление, было квалифицировано национальным судом просто как обычное преступление.

В то же время следует отметить, что применение данного положения касается только уголовно-правовой квалификации определенных видов поведения и не затрагивает компетенции национальных судов по другим вопросам материального и процессуального права. В соответствии с этим оно не подрывает принципов комплиментарности и «параллельной юрисдикции», как они изложены в предыдущей главе (см. разделы ).

В свете сказанного авторы подчеркивают, что отсутствие, например, в российском уголовном законодательстве тех или иных норм, предусматривающих ответственность за международное преступление, не препятствует привлечению граждан Российской Федерации к уголовной ответственности по международному праву.

 

5.3 Недопустимость ссылки на должностное положение

Должностное положение лиц, виновных в совершении международных преступлений, не является основанием для освобождения от ответственности или смягчения наказания. Данная норма закреплена во всех известных уставах международных судов, рассматривавших и рассматривающих преступления данной категории.

Впервые она была установлена Уставом Нюрнбергского Трибунала, статья 7 которого гласит: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных чиновников различных правительственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчению наказания». В той же формулировке она была перенесена в п. 4 (а) ст. 2 Закона Контрольного Совета № 10.

Следует отметить, что Устав Токийского Трибунала допускает, что должностное положение может быть учтено при определении наказания как смягчающее обстоятельство, если этого потребуют интересы правосудия[13]. Однако в дальнейших источниках международного права такой подход развития не получил. Комиссия международного права пришла к выводу, «что с учетом особой ответственности лица, занимающего такое положение, было бы нецелесообразным рассматривать его официальный статус в качестве смягчающего фактора при назначении наказания»[14]. Как мы покажем ниже (см. раздел), в дальнейшем в прецедентном праве, напротив, развивается тенденция, в соответствии с которой высокое должностное положение обвиняемого при определенных условиях может рассматриваться как отягчающее обстоятельство.

Нюрнбергские Принципы формулируют норму недопустимости ссылки на должностное положение уже применительно ко всему корпусу международного права: «Тот факт, что человек, который совершил акт, который является преступлением по международному праву, действовал в качестве главы государства или ответственного правительственного чиновника, не освобождает его от ответственности по международному праву» (принцип III).

В последующем этот принцип нашел свое выражение в Уставах международных и гибридных судов: Международного Трибунала по бывшей Югославии[15], Международного Трибунала по Руанде, Специального суда для Сьерра-Леоне[16] и в Законе об учреждении Чрезвычайных Палат в Судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии[17]. Наиболее полное и развернутое его выражение содержится в ст. 27 Римского Статута Международного Уголовного Суда:

«1. Настоящий Статут применяется в равной мере ко всем лицам, без какого бы то ни было различия на основе должностного положения. В частности, должностное положение как главы государства или правительства, члена правительства или парламента, избранного представителя или должностного лица правительства ни в коем случае не освобождает лицо от уголовной ответственности согласно настоящему Статуту и не является само по себе основанием для смягчения приговора.

  1. Иммунитеты или специальные процессуальные нормы, которые могут быть связаны с должностным положением лица, будь то согласно национальному или международному праву, не должны препятствовать осуществлению Судом его юрисдикции в отношении такого лица».

         Данный текст практически дословно повторен и в Секции 15 Постановления Временной администрации ООН в Восточном Тиморе № 2000/15. Кроме того, данная норма закреплена в статье IV Конвенции о геноциде[18], и – неявно – в системе статей 1-4 Конвенции против пыток.

К настоящему моменту может считаться, что принцип недопустимости ссылки на должностное положение является нормой обычного международного права. Однако вопрос об условиях его применения возникает в связи с комплексом международно-правовых норм об иммунитетах глав государств, членов правительства и дипломатических представителей от иностранного уголовного и гражданского судебного преследования.

 

5.4 Границы приминения международных иммунитетов

В международном праве прочно утвердился комплекс обычно-правовых норм, в соответствии с которыми главы государств, дипломатические представители, и, возможно, некоторые высшие правительственные чиновники обладают иммунитетом от судебного преследования со стороны других государств. Таким образом, в практике международного уголовного судопроизводства могут возникать (и на практике действительно не редко возникают) коллизионные ситуации, связанные, с одной стороны, с применением данного комплекса иммунитетов, и с другой стороны, с применением принципа недопустимости ссылки на должностное положение.

Для правильного понимания природы этой коллизии следует осознавать, что нормы об иммунитете высших должностных лиц и нормы, предполагающие недопустимость ссылки на должностное положение, в принципе регулируют не полностью совпадающие виды правоотношений. Если первый вид правоотношений относится к процедуре привлечения лица к уголовной ответственности, то второй, прежде всего, касается исключения возможных реабилитирующих или смягчающих обстоятельств. Международный Суд ООН в деле «Демократическая Республика Конго против Бельгии» (известное еще как «дело ордера на арест») отметил: «Иммунитет от уголовной юрисдикции и индивидуальная уголовная ответственность – весьма различные понятия. В то время как данный иммунитет является по своей природе процессуальным, уголовная ответственность – вопрос материального права. Данный иммунитет может полностью запретить судебное преследование в течение определенного периода времени или за определенные преступления, но не может реабилитировать лицо, к которому он применяется, для освобождения от уголовной ответственности»[19].

В каких случаях должностные лица – главы государств, высшие правительственные чиновники и дипломаты (действующие и покинувшие свой пост) – защищены иммунитетом, а в каких могут быть приведены к суду, осуществляющему международную юрисдикцию? Прежде чем ответить на этот вопрос, следует сказать о двух основных видах международной неприкосновенности.

Первый вид международного иммунитета именуется функциональной неприкосновенностью. Доктрина функционального иммунитета основывается на положении, в соответствии с которым государственное официальное лицо не ответственно перед другими государствами за действия, которые оно совершает в официальном качестве, в связи с тем, что такие действия должны быть юридически приписаны государству как таковому. Хотя это обстоятельство само по себе и не реабилитирует представителя государства, индивидуальной уголовной (а также гражданско-правовой) ответственности в этом случае не возникает: всю международно-правовую ответственность за предполагаемое нарушение несет государство. Следовательно, функциональный иммунитет от таких нарушений сохраняется и после того, как должностное лицо оставляет свой пост. Обязательства по данному виду иммунитета носят характер erga omnes, то есть касаются всего мирового сообщества, любого государства в одинаковой степени. В силу своей правовой природы этот вид иммунитета не защищает должностное лицо от действий, совершенных им в личном качестве, то есть вне связи с исполнением государственных функций.

Второй вид международного иммунитета именуется личной неприкосновенностью. Он  вытекает из необходимости защиты международного правопорядка, поддержания стабильных международных отношений, и призван обеспечить беспрепятственное исполнение высшими должностными лицами государств их обязанностей. Личный иммунитет защищает деятельность главы государства, правительства, дипломатического представителя или министра иностранных дел от какого-либо вмешательства со стороны иностранной юрисдикции. Действительно, угроза ареста, экстрадиции и суда, исходящая от другого государства, способна существенно ограничить исполнение этими должностными лицами своих обязанностей заграницей, стать препятствием для участия этих лиц в международных контактах и, в конечном итоге — подорвать международные отношения.

Отличие данного вида иммунитета от функциональной неприкосновенности заключается в том, что он:

– имеет не материально-правовую, а процессуально-правовую природу;

– защищает лицо от иностранной юрисдикции не только в связи действиями, выполненными в официальном качестве, но также и в связи с действиями, выполненными в личном качестве и совершенными как в период исполнения лицом своих обязанностей, так и в период, предшествующий вступлению в должность (то есть гарантирует полную неприкосновенность);

– защищает только некоторые категории чиновников, такие, как главы государств, правительств, министры иностранных дел, дипломаты и, возможно, некоторые высшие члены правительства;

– теряет силу после того, как данное должностное лицо покидает свой пост;

– по всей видимости, не носит характера обязательства erga omnes, то есть связывает только те иностранные государства, на территории которых находится или через территорию которых следует данное должностное лицо[20].

Из сказанного следует, что оба вида иммунитета действуют в период, пока официальное государственное лицо занимает свой пост. Однако, прекращение официальных полномочий в соответствии с разными видами иммунитета влечет и разные правовые последствия. Личный иммунитет теряет силу с того момента, когда лицо покидает этот пост, тогда как функциональный иммунитет продолжает действовать и после этого, защищая бывшего чиновника от действий, совершенных им при исполнении должностных обязанностей[21].

Кроме того, определенные должностные лица (главы государства и правительства, члены кабинета министров и парламента, судьи и т.д.) могут пользоваться различного рода иммунитетами в соответствии с внутригосударственным правом, которое обеспечивает им неприкосновенность от юрисдикции своих собственных национальных судов. В большинстве стран (как и в Российской Федерации) такая неприкосновенность может быть преодолена в порядке применения специальных процедур, обычно предусмотренных конституциями. Однако, в связи с принципом верховенства международного уголовного права над национальным в контексте обязательств отдельных лиц (см. раздел) такие иммунитеты не могут являться препятствием для преследования международных преступлений международными или иностранными судами. Следовательно, при рассмотрении данного вопроса нас будут интересовать исключительно международные иммунитеты: функциональный и личный.

Для того чтобы уяснить, применимы ли данные виды неприкосновенности к лицам, подозреваемым в международных преступлениях, необходимо обратиться как к нормам, изложенным в предыдущих разделах, так и к практике их применения в международном и национальном прецедентном праве. Особенно важными являются прецедентное право Нюрнбергского и Токийского трибуналов, судов, осуществлявших свои функции на основании Закона Контрольного Совета № 10, Международных трибуналов ООН по Югославии и Руанде, Специального суда по Сьерра-Леоне, а также решения по ряду дел о выдаче, рассмотренных национальными судами: дела об экстрадиции Аугусто Пиночета, рассмотренные в Испании и Великобритании, дело Фиделя Кастро, рассмотренное в Испании, дело Мигеля Ковальо, рассмотренное в Испании, дело Муамара Каддафи, рассмотренное во Франции, дело Роберта Мугабе, рассмотренное в Великобритании и Соединенных Штатах и т.п. Важное значение имеет также дело «Демократическая Республика Конго против Бельгии» («дело ордера на арест»), рассмотренное Международным Судом ООН в связи с выпуском Бельгией международного ордера на арест действующего конголезского министра иностранных дел, обвиненного в геноциде и преступлениях против человечности.

Упомянутое прецедентное право демонстрирует определенное различие в подходах к вопросу об иммунитетах применительно к двум разным группам ситуаций. Первая группа включает ситуации, в которых преследование подозреваемых осуществляют международные уголовные суды и трибуналы. Вторая группа включает ситуации, когда такое преследование осуществляют национальные суды, наделенные универсальной юрисдикцией.

 

5.4.1 Применение норм об иммунитетах международными судами

Несомненно, что по крайней мере функциональный иммунитет от уголовной ответственности теряет для международного уголовного суда или трибунала всякую силу, если им рассматривается дело о международном преступлении.

Нормы, содержащиеся в Уставах, практика государств и прецедентное право в этом отношении единообразны. Об этом прямо свидетельствуют многочисленные факты привлечения к ответственности международными судами бывших высших должностных лиц и глав государств. В связи с тем, что функциональный иммунитет не прекращается с уходом должностного лица со своего поста, такие факты прямо указывают на то, что в случае, если лицо подозревается в международном преступлении, то, по крайней мере, функциональный иммунитет теряет свою силу перед лицом международного суда.

Принцип, в соответствии с которым ответственность государственных служащих за международные преступления более не поглощается ответственностью государства и не служит основанием для освобождения от уголовной ответственности, ясно выражен в Нюрнбергском приговоре:

«Утверждалось, что международное право рассматривает лишь действия суверенных государств, не устанавливая наказания для отдельных лиц, и далее утверждалось, что там, где рассматриваемое действие являлось действием, совершенным государством, то лица, которые практически осуществляли это, не несут личной ответственности, а стоят под защитой доктрины о суверенности государства. По мнению Трибунала, [это утверждение] должно быть отвергнуто. Уже давно было признано, что международное право налагает долг и обязанности на отдельных лиц так же, как и на государства.

Принцип международного права, который при определенных обстоятельствах защищает представителя государства, не может быть применен к действиям, которые осуждаются как преступные согласно международному праву. Исполнители этих действий не могут прикрываться своим должностным положением, чтобы избежать наказания»[22].

Как мы уже показали выше, Нюрнбергский трибунал также установил, что «у людей есть международные обязательства, которые превышают национальные обязательства повиновения, накладываемые отдельным государством. Тот, кто нарушает законы войны, не может получить неприкосновенность, действуя согласно власти государства, если государство, поручая эти действия, выходит за границы своей международно-правовой компетенции»[23].

Наказание Нюрнбергским трибуналом ряда высших должностных лиц, дипломатов и членов верховного командования Третьего Рейха за преступления против мира (агрессию), военные преступления и преступления против человечности явилось первым практическим воплощением данного принципа в судебной практике. Так, среди прочих к уголовной ответственности были привлечены Франц фон Папен, бывший до Гитлера канцлером Германии, а затем – послом в Австрии и Турции, министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп, министр внутренних дел Вильгельм Фрик, Яльмар Шахт и Вальтер Фук, последовательно занимавшие должность министра экономики, рейхсминистр по делам Восточных территорий Альфред Розенберг, имперский министр вооружений Альберт Шпеер, главнокомандующий ВВС Герман Геринг, начальник штаба Верховного командования Вильгельм Кейтель, главнокомандующий ВМФ Эрих Редер и другие должностные лица, на которых при иных условиях распространялся бы функциональный иммунитет от уголовного преследования со стороны иностранной юрисдикции.

В последующем этот принцип был применен и Международным Военным Трибуналом для Дальнего Востока в отношении бывших высших должностных лиц Японии. Так, перед судом предстали военный министр, позже министр просвещения Араки, премьер-министр, позже председатель тайного совета Хиранума, вице-премьер Хосино, военный министр, позже командующий армией в Корее Итагаки, министр финансов Кайя, министр двора, позже лорд-хранитель печати и главный тайный советник императора Кимура, министр колоний, позже премьер-министр Мацуи, министр иностранных дел Мацуока, посол в Германии генерал Осима, командующий Квантунской армией и последний начальник штаба японской армии Умадзу и др.

На современном этапе принцип неприменимости функционального иммунитета к лицам, ответственным за международные преступления, был подтвержден Специальными трибуналами ООН, причем как их Уставами (статьи 7(2) и 6(2) Уставов МТБЮ и МТР соответственно), так и прецедентным правом.

Международный трибунал по бывшей Югославии и Международный трибунал по Руанде возбудили уголовные дела против глав государств или глав правительств без согласия самих этих государств. Бывший президент Федеративной Республики Югославия Слободан Милошевич был выдан МТБЮ и скончался в ходе суда, не дождавшись приговора. Бывший премьер-министр Временного правительства Руанды Джин Камбанда был признан МТР виновным в геноциде и преступлениях против человечности в виде убийства и истребления, и приговорен к пожизненному заключению[24]. Это же касается и Специального Суда по Сьерра-Леоне, который возбудил уголовное дело против президента Либерии Чарльза Тейлора[25]. Под давлением ООН 20 июня 2006 года бывший президент был выдан Сьерра-Леоне Нигерией, где он скрывался последние годы, и в настоящее время предстал перед Судом.

Очевидно, что принцип недопустимости ссылки на должностное положение, изложенный в Уставах всех международных трибуналов, необходимо толковать как прямо устраняющий по крайней мере функциональный международный иммунитет высших государственных чиновников. Относится ли это и к личному иммунитету? Ответ на этот вопрос должен быть положительным по следующим основаниям.

Начнем с того, что Римский Статут является единственным инструментом, в котором прямо устанавливается принцип неприменимости любых видов неприкосновенности: «Иммунитеты или специальные процессуальные нормы, которые могут быть связаны с должностным положением лица, будь то согласно национальному или международному праву, не должны препятствовать осуществлению Судом его юрисдикции в отношении такого лица»[26].

Однако данная норма является договорной, распространяется лишь на государства, ратифицировавшие Статут, и относится только к юрисдикции данного суда. Фактически, ратифицируя Римский Статут, государства сами добровольно отказались от иммунитетов своих должностных лиц в отношении МУС.

Для того чтобы понять, действует ли подобная норма в отношении других международных судов и трибуналов, необходимо вновь обратиться к их Уставам и прецедентному праву. При этом безусловным индикатором неприменимости обоих видов иммунитетов могут являться факты осуществления юрисдикции в отношении действующих высших должностных лиц, так как личная неприкосновенность действует лишь до тех пор, пока лицо занимает свою должность.

Статуты Нюрнбергского и Токийского трибуналов сами по себе не могут пролить достаточно света на этот вопрос: в силу исторических обстоятельств они предназначались для преследования бывших должностных лиц побежденных, капитулировавших стран. Поэтому важно рассмотреть, как вопрос иммунитетов разрешается современными международными уголовными судами.

Крайне важно, что первый обвинительный акт (от 22 мая 1999 г.[27] ) в отношении Президента Федеративной Республики Югославия (ФРЮ) Слободана Милошевича, президента Сербии Милана Милутиновича, заместителя премьер-министра ФРЮ Николы Саиновича, начальника штаба Югославской Армии Драголюба Ожданича и министра внутренних дел Сербии Влажко Стоджилжковича прокурор МТБЮ выпустил еще в тот период, когда последние занимали свои посты (Слободан Милошевич признал свое поражение на выборах 6 октября 2000 года). Акт был публично оглашен Прокурором 27 мая 1999 года; в этот же день Суд выпустил международные ордера на арест данных подозреваемых[28]. Суд специально заявил, что этот документ является первым в истории данного трибунала актом «обвиняющим главу государства в серьезных нарушениях международного гуманитарного права в ходе текущего вооруженного конфликта»[29]

Правовую природу этой практики международных трибуналов ООН как отношение между jus generalis (общая норма об иммунитете) и jus specialis (норма, касающаяся ситуации, в которой данный иммунитет теряет силу), очень точно охарактеризовала Паола Гаета[30]. В частности, данный комментатор указывает:

«В пределах вертикальной структуры, которую представляют собой отношения между государствами-членами Организации Объединенных Наций с одной стороны, и Международных трибуналов с другой, Уставы двух специальных Трибуналов предусматривают ослабление от правовых механизмов личного иммунитета, содержащихся в обычном международном праве. По общему признанию, эти Уставы не предусматривают никакого подобного ослабления явно. Однако они устанавливают обязательство для всех государств-членов ООН сотрудничать с Международными трибуналами, в особенности в части исполнения ордера на арест. Это обязательство, будучи основанным на обязательном решении Совета Безопасности, принятом в соответствии с главой VII Устава ООН, на основании статьи 103 Устава ООН, имеет приоритет по обычному праву относительно личного иммунитета и составляет обязательство по договорному. Следовательно, всякий раз, когда государство-член, которому Международный трибунал направляет ордер на арест, предписывающий задержать главу другого государства – участника ООН, который оказался на его территории, выполняет это предписание, оно не нарушает никакой обычной нормы или договорного обязательства в отношении соответствующего иностранного государства. Например, если бы президент Милошевич (когда он все еще был главой государства) приехал на территорию другой страны с официальной миссией или как частное лицо, власти такой страны находились бы под обязательством исполнить требования международного ордера на арест, выпущенного МТБЮ; следовательно, они не могли считаться ответственным за любое нарушение личной неприкосновенности, которой, в соответствии с обычным международным правом, Милошевич был наделен как глава государства»[31].

14 февраля 2002 года Международный Суд ООН в деле «Конго против Бельгии» постановил, что и действующие, и бывшие министры иностранных дел могут быть подвергнуты уголовному преследованию международными уголовными судами, обладающими соответствующей юрисдикцией, как, например МТБЮ и МТР, которые наделены ею в соответствии с решением Совета Безопасности на основании глав VII Устава ООН, и Международный Уголовный Суд, наделенный ею Римским договором 1998 г.[32]

Таким образом, в случае если международный суд наделен юрисдикцией либо в соответствии с решением Совета Безопасности Организации Объединенных Наций (которое обязательно для всех государств-членов ООН), либо в соответствии с многосторонним договором, в ходе подписания которого государства добровольно приняли на себя предусмотренные в нем обязательства, любые виды национальных и международных иммунитетов (в том числе и личный иммунитет) теряют свою силу перед таким судом.

«Что касается Специального Суда по Сьерра-Леоне, – пишет Вильям Шабас, – то здесь возникла несколько более сложная проблема. Если принять положение, что Специальный Суд по Сьерра-Леоне представляет собой форму делегирования правительством Сьерра-Леоне своей национальной юрисдикции международной организации, то условие Устава Суда, которое отменяет иммунитет представителей высшей власти, может быть применимым только к главе государства Сьерра-Леоне. Если, с другой стороны, Специальный Суд по Сьерра-Леоне рассматривается как настоящий международный Трибунал, подобный по своей природе другим Специальным трибуналам, то он может беспрепятственно осуществлять юрисдикцию и по »иностранным» главам государств»[33].

Этот вопрос активно обсуждался Специальным Судом по Сьерра-Леоне в связи с тем, что Прокурор данного Суда 7 марта 2003 года выпустил, а 4 июня 2003 г. опубликовал обвинительный акт в отношении Чарльза Тейлора, который на тот момент являлся действующим президентом Либерии.

31 мая 2004 года Апелляционная камера СССЛ голосами трех судей постановила, что данный Суд действительно является международным уголовным трибуналом, «широко подобным» МУС, МТБЮ и МТР, в том числе и в отношении условий, подтверждающих отсутствие права любого человека на неприкосновенность». Следовательно, «нет никакой причины считать, что Специальный Суд нужно рассматривать как нечто, не являющееся международным трибуналом или судом, включая все, что касается вопросов иммунитета лица, являющегося главой государства»[34]. На этом основании СССЛ отклонил протест Чарльза Г. Тэйлора по предполагаемому отсутствию юрисдикции[35].

12 ноября 2005 года Совет Безопасности ООН единогласным решением продлили срок действия ордера на арест Чарльза Тейлора, подтвердив тем самым данный подход суда. После ареста Тейлора правительство Великобритании заявило, что в случае осуждения бывшего диктатора оно готово обеспечить его тюремное заключение в одной из английских тюрем[36].

Резюмируя, в настоящий момент никакие формы международных иммунитетов, включая функциональные и личные иммунитеты, не действительны для международных трибуналов и судов, наделенных, в соответствии с международным правом, необходимой юрисдикцией.

 

5.4.2 Применение норм об иммунитетах национальными судами

В случаях, когда преследование международных преступлений осуществляется национальными судами, наделенными универсальной юрисдикцией, вопрос об иммунитетах представляется не столь однозначным. Это связано с определенной непоследовательностью прецедентного права.

Предварительно может быть заявлен следующий тезис: бывшие высшие государственные чиновники, включая глав государств и дипломатических представителей, могут быть привлечены к уголовной ответственности судами иностранных государств в связи с тем, что функциональный иммунитет теряет свою силу применительно к международным преступлениям; однако до тех пор, пока такие чиновники занимают свою должность, они пользуются личным иммунитетом от иностранного судебного преследования.

Действительно, положение Нюрнбергского приговора о том, что лица, подозреваемые в международных преступлениях, больше не находятся под защитой доктрины о государственном суверенитете, имеет универсальный характер. Позднее оно было поддержано такими важнейшими инструментами, как Статья 11(4)(а) Закона контрольного совета № 10, статья IV Конвенции о геноциде, Принцип III Нюрнбергских принципов, принятых генеральной Ассамблеей ООН, Статья III Конвенции 1973 г. об апартеиде. В настоящее время это бесспорная норма обычного международного права[37], в связи с чем ее применение не должно зависеть от того, в какой из форм осуществляется международная юрисдикция: в форме ли международного суда или в форме национального суда, наделенного универсальной юрисдикцией[38]. Однако данное положение касается только функционального иммунитета.

С другой стороны, личный иммунитет действующих высших должностных лиц теряет силу только перед международным судом, так как обратное создает опасность для стабильности международных отношений и мирового правопорядка в целом.

Данный подход широко поддерживается прецедентным правом. Даже если не принимать во внимание суды, которые действовали на основании закона Контрольного Совет № 10 (так как их юрисдикция не была в полном смысле универсальной: прежде всего она основывалась на традиционных принципах территориальности, личности объекта преступления и защиты национальной безопасности), последующие судебные процессы показывают, что обвиняемые не пытались ссылаться на свое бывшее официальное положение, как на реабилитирующее обстоятельство, осознавая, что это не принесет им пользы. В качестве примеров можно сослаться на дело Барбье (Франция), дело Кепплера и Прибке (Италия), дело Рантера, Альберти и Бутерсе (Нидерланды, рассмотрено апелляционным судом Амстердама 20 ноября 2000 г.) и др[39]. В деле Эйхмана, где обвиняемый пытался выстроить свою защиту на том, что он действовал в соответствии с законами государства как официальное должностное лицо, Суд заявил, что в случае совершения международных преступлений это обстоятельство не освобождает обвиняемого от ответственности.

Эту же тенденцию еще более ясно демонстрируют дела об экстрадиции глав государств и высоких дипломатических представителей. Во всех случаях, когда такие лица являлись действующими чиновниками, суды неизменно подтверждали их иммунитет.

Так, в решении по делу Фиделя Кастро, рассмотренному Национальной судебной палатой Испании (Audiencia Nationale) от 4 марта 1999 г., судьи постановили, что Кастро не может преследоваться испанским национальным судом, так как действующие главы государств и дипломатические представители пользуются международным иммунитетом. Так же в деле Муамора Каддафи французский суд признал, что «международный обычай препятствует тому, чтобы действующие главы государств могли бы, в отсутствие противных международных мер, предписанных соответствующим сторонам, являться объектом преследования со стороны иностранного государства»[40].14 января 2004 г. в деле по частному заявлению об экстрадиции действующего президента Роберта Мугабе Лондонский магистратский суд на Боу-стрит (судья Тимоти Уоркман) установил, что «обычное международное право, которое воплощено в нашем Общем праве, в настоящее время предоставляет абсолютную неприкосновенность любому главе государства»[41]. В том же году в связи с предполагаемым нарушением Закона о защите жертв пыток и других норм о защите прав человека гражданский иск против Мугабе был подан в Соединенных Штатах. В это время диктатор находился в Нью-Йорке на встрече ООН. Апелляционный суд Второго округа постановил, что президент Мугабе пользуется абсолютной неприкосновенностью от юрисдикции США[42]. И в том же году Суд Седьмого округа постановил, что бывший президент КНР Цзян Цзэминь, против которого был выдвинут иск в связи с предполагаемой причастностью к геноциду, пыткам и другим нарушениям основных прав человека в связи с преследованием движения «Фалуньгун», пользуется иммунитетом от преследования гражданским судом США, так как исковое заявление против него было подано в то время, когда он был действующим главой государства[43]. 24 сентября 2003 г. Кассационный суд Бельгии в решении по делу Ариэля Шарона заявил, что не имеет юрисдикции в отношении действующего главы иностранного государства, против которого пытались возбудить уголовное дело по обвинению в геноциде, преступлениях против человечности и военных преступлениях. Однако это решение оставило открытым возможность возвращения к этому вопросу после того, как Шарон покинет свою должность[44].

В то же время в случаях, когда бывший высший государственный чиновник или дипломат уже покинул свой пост, иностранные суды признавали возможность преследования таких лиц.

Так, в деле Пиночета, рассмотренном 4 ноября 1998 г. Национальная судебная палата Испании постановила, что Аугусто Пиночет, как бывший глава государства, больше не обладает международной неприкосновенностью. К такому же выводу пришли и члены Палаты Лордов Великобритании, заключив, что Пиночет пользовался неприкосновенностью от судебного преследования лишь до тех пор, пока не оставил свой пост[45]. В 2003 г. Испанский Верховный Суд добился экстрадиции из Мексики Мигеля Ковальо, который ранее являлся аргентинским военным атташе во Франции[46]. После решения Конституционного Суда Испании от 26 сентября 2005 г., по делу геноцида в Гватемале (см. раздел), Верховный суд Испании 5 июня 2006 г. признал за собой право рассмотреть дело о геноциде, которому, как утверждают заявители, подверглось население Тибета со стороны китайских властей. Заявление по обвинению представителей высшей власти КНР в геноциде был подано правозащитными организациями «Комитет в поддержку Тибета», «Фонд Тибета в Барселоне» и директором последнего Тубтеном Вангченом, тибетцем в изгнании, гражданином Испании в Верховный суд 28 июня 2005 года. Лицами, предположительно ответственными за преступления в заявлении названы бывший генеральный секретарь Коммунистической партии Китая (КПК) Цзян Цземинь (Jiang Zemin), бывший премьер-министр КНР Ли Пен (Li Peng), Жэнь Жун (Ren Rong), являвшийся с 1980 по 1985 гг. секретарем КПК в Тибете, Инь Фатан (Yin Fatang), занимавший этот пост с 1992 по 2001 гг., а также глава китайских сил безопасности Дэн Дэюнь (Deng Deyun) и министр по делам семьи Чэнь Куйянь (Chen Kuiyan)[47].

Наконец, в 2005 году бельгийский суд выдал ордер на арест Хиссена Хабре, бывшего президента Чада. Сенегал, который ранее предоставил убежище диктатору, отказался выдать Хабре. В мае 2006 года Комитет против пыток ООН обратился к Сенегалу с просьбой либо судить Хабре своим судом, либо выдать его Бельгии или любому другому государству, которое готово преследовать его по суду. 31 января 2007 года Национальное Собрание Сенегала приняло закон, который позволяет национальным судам рассматривать дела о геноциде, преступлениях против человечности, военных преступлениях и пытках, даже когда они совершены за границей. Ожидается, что в ближайшее время Хабре может предстать перед сенегальским судом[48].

Однако в деле «Конго против Бельгии» Международный Суд ООН в obiter dicta принял другую точку зрения. В соответствии с ней, юрисдикция иностранного суда распространяется на бывшего министра иностранных дел только в случаях, когда государство само отказывается от иммунитета, либо когда международные преступления были совершены им до или после того, как он вступил в должность, либо когда такие преступления были совершены им хотя бы и в период нахождения в этой должности, но «в личном качестве»[49]. Данную позицию Суд практически никак не аргументировал.

Эта часть решения подверглась достаточно единодушной критике со стороны авторитетных специалистов в области международного права (Антонио Кассезе, Марина Спинеди, Стефан Вирз, Марк А. Саммерс и др.)[50]. В частности подчеркивалось, что суд отказался различать функциональный и личный иммунитет министра иностранных дел, что в конце концов привело к смешению понятий. Различение действий на «совершенные в официальном качестве» и «совершенные в личном качестве» распространяется только на функциональный иммунитет. Однако данный вид иммунитета, как было показано выше, больше не защищает государственных чиновников, подозреваемых в международных преступлениях, по меньшей мере со времен Нюрнбергского процесса. Личный иммунитет охватывает все деяния, совершенные как в официальном, так и в личном качестве, и защищает лицо даже в случае, если он подозревается в международных преступлениях. Однако действие этого вида иммунитета прекращается в тот момент, как только высший государственный чиновник оставляет свой пост.

Таким образом, утверждение, что министр иностранных дел и после отставки защищен от преследования иностранными судами за международные преступления, совершенные им в официальном качестве, оказывается сомнительным. Это утверждение особенно удивительно на фоне Меморандума, представленного Конго 15 мая 2001 года, в котором данное государство явно признало существование принципа международного уголовного права, в соответствии с которым официальный статус государственного агента не может реабилитировать его от индивидуальной ответственности за преступления, совершенные им в официальном качестве. В Меморандуме Конго также отмечено, что по данному пункту у него не было никаких разногласий с Бельгией[51].

Безусловно, данное суждение неявно апеллирует к консервативным доктринам прошлого, отвергнутым международным сообществом после трагедии Второй мировой войны, и создает предпосылки для безнаказанности лиц, ответственных за самые брутальные нарушения международного права. Вероятно, осознавая возможные негативные последствия такого решения, трое судей (Хиггинс, Койджманс и Бургенталь) в своем совместном Особом мнении «попытались сделать невозможное»[52], допустив, что международные преступления не могут быть расценены как официальные действия, «потому, что они не являются ни нормальными государственными функциями, ни функциями, которые просто государство (в отличие от лица) может реализовать»[53]. Следовательно, международные преступления, по мнению этих трех судей, следует рассматривать как «частные действия», подлежащие, исходя из этого, судебному преследованию иностранными судами.

«Искусственность этой юридической конструкции, – пишет Антонио Кассезе, – очевидна. Это, к примеру, означало бы, что преступления, за которые Иоахим фон Риббентроп (министр иностранных дел Рейха в период с 1938 по 1945 гг.) был приговорен к смерти, а именно преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, нужно рассматривать как «частные действия»[54]. Более того, как справедливо отметила Марина Спинеди, утверждение о том, что военные преступления и преступления против человечности совершаются государственными деятелями не как официальные действия, а «в личном качестве», влечет устранение международно-правовой ответственности государства-нарушителя. Как следствие, другие государства не смогут настаивать на ответственности такого государства за международно-противоправные деяния[55]. Однако такой вывод пришел бы в противоречие с императивными нормами публичного международного права, касающимися межгосударственных отношений.

При разрешении вопроса о значении данного решения для национальных судов, действующих на основании универсальной юрисдикции, необходимо учитывать статью 59 Устава Международного Суда ООН, в соответствии с которой «решение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу». Исходя из этого, ни одно государство, кроме Бельгии и Конго, формально не связано этим решением (да и они связаны им лишь в части признания незаконным конкретного ордера на арест). Это обстоятельство специально оговаривается в данном судебном решении в связи с тем, что Суд отказал Конго в требовании сделать его обязательным и для третьих стран[56].

Необходимо отметить, что законность ratio decidendi данного решения не вызывает никакого сомнения. Оно устанавливает, что ордер на арест в отношении г-на Йеродия (Yerodia Abdoulaye Ndomasi), выпущенный Бельгией в момент, когда он был действующим министром иностранных дел, признается недействительным[57]. Такой подход соответствует международным стандартам личного иммунитета. Эта главная часть судебного решения может быть использована национальными судами в качестве свидетельства существования обычной нормы международного права. Что же касается рассмотренного выше obiter dicta, то его ценность в качестве убедительного прецедента весьма сомнительна в свете высказанной критики.

Действительно, в 2006 г. Президент Международного Суда Дейм Розалин Хиггинс, анализируя в своей лекции для Британского Объединенного Совета Юридических Исследований (Incorporated Council of Law Reporting) данную часть судебного решения, подчеркнул: «Но это – obiter dicta, и не может быть расценена как полноценное определение Международного Суда, который не рассматривал этот вопрос»[58]. В том же выступлении судья Хиггинс подверг критике решение Апелляционного суда Даккара (который, ссылаясь на дело «Конго против Бельгии», отказал в аресте Хиссена Хабре по запросу Бельгии), заявив, что сенегальские судьи «по-видимому, неправильно поняли наше решение»[59].

Однако в некоторых случаях государства, не желающие (судя по всему, исходя из политических причин) осуществлять универсальную юрисдикцию по преступлениям, предположительно совершенным влиятельными иностранными чиновниками, используют подход этого obiter dicta в своей практике. Так, в 2005 году федеральная прокуратура Германии пришла к выводу, что бывший китайский президент Цзян Цземинь обладает иммунитетом от немецкой уголовной юрисдикции[60]. Однако, как уже было показано выше, в 2006 году Верховный суд Испании согласился принять к рассмотрению дело по обвинению Цзян Цземиня, бывшего премьер-министра Ли Пэна и еще пяти высокопоставленных чиновников в геноциде населения Тибета в 1980-х – 1990-х годах. Ранее, в 2005 году Конституционный Суд Испании пришел к выводу, что в соответствии с Решением Международного Суда по делу «Конго против Бельгии» и национальных судов других государств иммунитет от судебного преследования иностранных судов распространяется только на действующих высших государственных чиновников[61].

Таким образом, позиции национальных судов по вопросу об иммунитете бывших правительственных чиновников весьма различны в зависимости от конкретного государства.

Каким же образом государства могут моделировать правовой подход для разрешения подобных ситуаций?

Автору представляются справедливыми правовые положения, выдвинутые Паолой Гаета. Она отмечает:

«Рациональное разрешение проблемы того, должна ли личная неприкосновенность отрицаться в случае международных преступлений, может быть найдено через достижение баланса между двумя находящимися под угрозой противоречия ценностями: гарантиями осуществления [государством] суверенных полномочий за границей и отправлением правосудия в случае отвратительного попрания основ человечности. Как правило, нужно уделить первостепенное значение первой ценности, пока нет никакого риска безнаказанности. <...> Следовательно, пока государство, пославшее [за границу подозреваемого], желает и готово осуществить свою уголовную юрисдикцию по инкриминируемому преступлению, совершенному его чиновником, требования правосудия должны считаться удовлетворенными, и против заявления такого государства о личной неприкосновенности данного чиновника нельзя возражать. Однако нормы о личном иммунитете должны уступить место интернациональному запрещению международных преступлений, когда в результате множества фактических и юридических факторов очевидно, что предполагаемый преступник не может быть отдан или не будет отдан под суд. Следовательно, в этом случае национальные суды государства, на территорию которого прибывает преступник, были бы уполномочены игнорировать личную неприкосновенность и судить предполагаемых преступников за международные преступления. Однако исключение должно быть сделано для лица, занимающего должность главы государства (и, возможно, занимающего должность главы правительства и министра иностранных дел), чей возможный арест и судебное преследование за границей могли бы подвергнуть серьезной опасности стабильность их собственной страны»[62].

Чуть выше этот же автор указывает:

«Объяснение вышеупомянутого суждения состоит в том, что приведение главы государства к суду могло бы подвергнуть опасности структуру и функционирование иностранного государства, так как он выполняет важные и значительные конституционные функции. <...> Скорее, перед нами необходимость соблюсти баланс между требованиями правосудия, с одной стороны, и потребностью избежать любого поведения, которое могло бы привести к разрушению высших учреждений иностранного государства, с другой стороны. Кроме того, вероятность для главы государства быть арестованным и подвергнуться суду заграницей содержала бы риск серьезного злоупотребления, что, конечно, могло бы поставить международные мирные отношения перед угрозой значительной опасности.

Эти соображения уверенно приводят к заключению, что в рассмотренном случае личный иммунитет должен преобладать. Сталкиваясь с утверждением, что глава иностранного государства совершил международные преступления, власти государства прибытия должны или не разрешить ему въезд на свою территорию, или, если обвинения были заявлены после его прибытия, просить иностранного сановника немедленно уехать из страны».[63]

 

5.4.3. Границы иммунитетов: выводы

Резюмируя сказанное, можно сделать следующие выводы относительно использования норм о международном иммунитете глав государств и высших правительственных чиновников международными и иностранными судами, рассматривающими международные преступления в соответствии с принципом универсальности[64].

1. Любые иммунитеты теряют силу перед международными судами, наделенными соответствующей юрисдикцией компетентными органами Организации Объединенных Наций.

2. Любые иммунитеты теряют силу перед Международным Уголовным Судом.

3. Личный иммунитет сохраняет силу перед национальным судом, действующим на основании универсальной юрисдикции. На практике это означает, что руководители государства, министры иностранных дел и, возможно, главы правительств, занимающие свои должности, не могут быть привлечены такими судами к уголовной ответственности.

4. Функциональный иммунитет теряет силу перед национальным судом, действующим на основании универсальной юрисдикции. На практике это означает, что бывшие высшие государственные чиновники, включая бывших руководителей государства, бывших министров иностранных дел и бывших глав правительств могут быть привлечены такими судами к уголовной ответственности. В то же время фактически государства могут воздерживаться от использования этого права.

 

5.5 Международные преступления и национальные амнистии

Акты амнистии в отношении международных преступлений, принятые властями государства, гражданами которого являются предполагаемые преступники или на территории которого были совершены предполагаемые преступления, не связывают суды других государств и международные суды. Однако при определенных обстоятельствах такие амнистии могут быть приняты данными судами во внимание.

Вообще международная практика последнего времени склоняется к тому, что государства должны воздерживаться от издания актов амнистии, освобождающих лиц от уголовной ответственности за международные преступления. Как отметил Антонио Кассезе, такая практика исходит из представления, что поскольку международные преступления посягают на универсальные ценности, никакое отдельное государство не должно присваивать себе права отменять ответственность за такие преступления[65].

В ряде случаев недопустимость таких амнистий прямо вытекает из норм договорного права. Как справедливо указывает проф. Паола Гаета, некоторые международные соглашения (например, Конвенция о геноциде 1948 г., Женевские конвенции 1949 г.) налагают на государства обязательства уголовного преследования по ряду международных преступлений. Поэтому издание и применение законов об амнистии в отношении таких преступлений противоречило бы договорным обязательствам[66].

Однако нормы договорного права такого рода действуют в отношении далеко не всех преступлений. По сути, к ним относится лишь геноцид и грубые нарушения гуманитарного права, совершенные в ходе международного вооруженного конфликта. В то же время государства, находящиеся в состоянии постконфликтной реконструкции, зачастую принимают акты амнистии, которые либо прямо подразумевают освобождение от уголовного преследования лиц, предположительно совершивших международные преступления, либо это неизбежно вытекает из данных законов. В частности, такие акты были приняты Чили, Аргентиной, ЮАР и некоторыми другими государствами, прошедшими через расколовшие общество периоды войн и диктатур. Эта практика демонстрирует, что в обычном международном праве в настоящее время не существует нормы, запрещающей государствам принимать акты амнистии по международным преступлениям (возможно, исключая преступление геноцида и серьезные – «grave» – нарушения Женевских конвенций 1949 года). Таким образом, амнистия, в том числе и за международные преступления, – прерогатива властей суверенного государства.

В то же время существует и другая практика, включающая осуждение таких амнистий со стороны других государств и международных организаций и непринятия таких амнистий национальными и международными судами.

Обязательство органов, находящихся у власти, стремиться представить по завершению военных действий как можно более широкую амнистию лицам, участвовавшим во внутреннем конфликте или лишенным свободы по причинам, связанным с конфликтом, прямо закреплено в статье 6(5) Дополнительного протокола II. Однако уже при принятии данного Протокола СССР в объяснении своего голосования указал, что это положение не может быть истолковано как позволяющее военным преступниками или лицам, виновным в преступлениях против человечности избежать наказания[67].

Данная трактовка безусловно поддерживается Международным Комитетом Красного Креста[68]. Как подчеркивает эксперт МККК проф. Ясмин Накви, применяя к Дополнительному протоколу II правила Венской конвенции о праве международных договоров, обязывающие государства «толковать соглашения добросовестно, в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора»[69], трудно прийти к выводу, что ст. 6(5) может интерпретироваться, как позволяющая принимать амнистию, освобождающую от ответственности за военные преступления. Дополнительный протокол II был разработан для того, чтобы гарантировать защиту жертвам вооруженных конфликтов немеждународного характера.

Интерпретация статьи 6(5), как позволяющей предотвращать судебное преследование самых вопиющих нарушений прав человека, противоречила бы главной цели Протокола[70]. В своем официальном письме от 24 ноября 1995 г., обращенном к Прокурору МТБЮ, глава юридического отдела МККК заявил, что статья 6(5) по существу предусматривает «боевой иммунитет», гарантирующий, что комбатант не может быть наказан за простой факт участия в военных действиях, «включая убийство вражеских комбатантов, пока он уважал международное гуманитарное право»[71].

Впоследствии эта интерпретация была подтверждена Межамериканской Комиссией по правам человека и Комитетом по правам человека ООН[72]. Наконец, Совет Безопасности ООН в своих резолюциях по Сьерра-Леоне и Хорватии подтвердил, что амнистии не могут распространяться на военные преступления[73].

Далее, существует обширная практика национальных и международных судов и международных организаций, в соответствии с которой законы об амнистии признавались несовместимыми с условиями договоров о правах человека, в особенностями с такими условиями, которые гарантируют право на судебную защиту от любых нарушений прав человека[74]. Антонио Кассезе обращает внимание на практику Комитета по правам человека ООН, в частности, на его Общий комментарий №20 от 1994 года, а также на положения, содержащиеся в делах Лауреано Атачахна против Перу, Родригеса против Уругвая и комментариях к докладам по Перу и Гаити; практику Межамериканской комиссии по правам человека, содержащуюся в ее докладах по ситуации в Сальвадоре, Уругвае, Аргентине, Чили и Колумбии[75], а также на практику Межамериканского Суда по правам человека, в частности, на «дело старых кварталов», в котором судьи указали, что представление амнистии в Перу предполагаемым виновникам таких грубых нарушений прав человека, как пытки, внесудебные казни и насильственные исчезновения, противоречит фундаментальным положениям, установленным в корпусе международного права. В данном деле Суд признал, что представление таких амнистий не имеет юридических последствий, и перуанские власти должны были начать уголовное преследование против предполагаемых виновников таких преступлений[76].

Кроме того, в деле Видела (1994 г.) чилийский Апелляционный суд в Сантьяго постановил, что преступления, составляющие серьезные нарушения, не подпадают под амнистию[77]. В деле Менгисту и др. (1995 г.) Специальный прокурор Эфиопии указал, что «согласно давно укоренившемуся обычаю и убеждению амнистия не распространяется на военные преступления и преступления против человечности»[78]. В деле Фортунато Галтери (1997 г.) испанский судья отказался принять во внимание закон об амнистии, как противоречащий международному праву[79]. В деле Ковальо Федеральный судья Аргентины постановил, что амнистия не распространяется на преступления против человечности[80].

Наконец, инструменты международного уголовного правосудия также демонстрируют тенденцию не учитывать национальные амнистии. Еще 7 июля 1999 года Специальный Представитель генерального Секретаря ООН сделал следующую правовую оговорку к Мирному соглашению между правительством Сьерра-Леоне и Революционным Объединенным фронтом Сьерра-Леоне: «Организация Объединенных Наций интерпретирует его таким образом, что амнистия и прощение, предусмотренные статьей 9 соглашения, не должны относиться к международным преступлениям геноцида, преступлениям против человечности, военным преступлениям и другим серьезным нарушениям международного гуманитарного права»[81]. В соответствии с этим статья 10 Устава Специального Суда для Сьерра-Леоне предусматривает, что амнистия «не должна быть препятствием к судебному преследованию». Такие же требования содержатся в статье 40 Закона об учреждении специальных палат в судах Камбоджи. В деле Фурунджия МТБЮ признал, что военные преступления в виде пытки не могут быть предметом амнистии[82].

Антонио Кассезе приходит к следующим выводам относительно правовой природы национальных амнистий по международным преступлениям: «Еще нет никакого общепринятого обязательства, предписывающего государствам воздерживаться от принятия законов об амнистии по таким преступлениям. Следовательно, если государство принимает любой такой закон, оно не нарушает обычной нормы. Тем не менее, если суды другого государства, в руках которого находятся лица, обвиняемые в международных преступлениях, решат преследовать их по суду, то, хотя эти лица в своих странах и защищены амнистией, такие суды не нарушат международного права»[83].

В соответствии с этой логикой национальные амнистии не связывают суды, осуществляющие юрисдикцию по международным преступлениям.

Впрочем, из этого правила может быть одно исключение, на которое справедливо указывает Ясмин Накви: «Единственная мыслимая ситуация, в которой третье государство может быть юридически связано амнистией, это когда такая амнистия поддержана (или одобрена) Советом Безопасности ООН с целью поддержания безопасности и мира во всем мире. <..> Ясно, что этим требованием устанавливается очень высокий порог для амнистии, связывающей третьи государства . <...> Внутренние и международные суды обычно не связываются амнистиями за военные преступления, кроме крайних случаев, в которых судебное преследование обвиняемого, к которому относится амнистия, принятая при посредничестве ООН как часть мирного урегулирования, может угрожать безопасности и миру во всем мире. Однако даже в этих обстоятельствах амнистия, чтобы являться действительной и приемлемой для международного сообщества, должна быть совместима с фундаментальными принципами международного права»[84]. Впрочем, такая ситуация в настоящий момент носит чисто умозрительный характер.

Тем не менее суды, не будучи связанными национальными амнистиями, в большинстве случаев не связаны и обязательством не применять такие амнистии. Это означает, что в некоторых случаях, в интересах правосудия или национального примирения Суды могут принимать такие амнистии во внимание, освобождая лиц, обычно из числа исполнителей низшего звена, от уголовной ответственности.

Для определения случаев, когда такой подход представляется оправданным, многие выдающиеся судьи и комментаторы[85] проводят различие между амнистиями, принятыми как часть процесса национального примирения, и общими амнистиями. «Юридическое право иностранных государств не принимать национальные амнистии, – пишет Кассезе, – должно относиться ко второй категории. Если вместо этого амнистии следуют из определенного индивидуального решения Суда или Комиссии Правды и Примирения, острые потребности правосудия, как может считаться, были удовлетворены, и иностранные суды должны воздержаться от преследования преступлений»[86]. Этот подход более подробно развивает Ясмин Накви. Он выделяет набор из четырех «положительных» критериев, которые могут помочь суду выделить приемлемые формы амнистии: (1) амнистия объявлена для достижения таких целей, как обеспечение мира или содействие примирению; (2) амнистия сопровождается другими мерами по наложению ответственности или раскаянию, как в случаях разнообразных Комиссий Правды; (3) амнистия принята не в одностороннем порядке, а в результате переговоров между уходящим и приступающим к осуществлению властных полномочий режимом; (4) амнистия применяется только к подозреваемым, занимавшим незначительное положение в военной или политической структуре, или к группам, которые в наименьшей степени ответственны за совершение международных преступлений[87].

В конечном итоге при разрешении вопроса об уважении к национальной амнистии Суд должен установить, была ли амнистия принята с намерением гарантировать для предполагаемых преступников режим безнаказанности, или ее издание было направлено на достижение последствий, совместимых с целями правосудия. Таким образом, критерии неприменимости амнистии (или «отрицательные» критерии) могут быть аналогичны тем, что определяют допустимость повторного уголовного преследования за то же самое преступление (см. выше, раздел ).

Наконец представляется, что существуют ситуации, в которых Суд не просто имеет право, но обязан отвергнуть национальные амнистии. Эта обязанность возникает, когда амнистия охватывает преступления, запрещенные нормой jus cogens, т.е. императивной нормой международного права, обязательной для всех государств, отклонение от которой не может быть позволено ни при каких обстоятельствах[88] (см. выше, раздел.). Такой подход  положен в основу решений Судебной камеры МТБЮ по делу Фурунджия (относительно пытки как военного преступления)[89], Аргентинского суда по делу Simon Julio, Del Cerrro Juan Antonio и испанского Верховного Судоа по делам Адольфо Шилиного и Аугусто Пиночета[90].

Все сказанное выше можно резюмировать в следующих тезисах.

1. Суды, осуществляющие международную юрисдикцию, не связаны национальными амнистиями по международным преступлениям, за исключением возможных случаев, когда такая амнистия поддержана решением Совета безопасности ООН.

2. Суды, осуществляющие международную юрисдикцию, обязаны отвергнуть национальные амнистии по международным преступлениям, когда такие амнистии входят в противоречие с нормами международного права, носящими характер jus cogens.

3. В остальных случаях суды, осуществляющие международную юрисдикцию, могут принять во внимание национальные амнистии по международным преступлениям, когда речь идет об освобождении от ответственности исполнителей низшего звена, и когда это соответствует интересам правосудия и процессу национального примирения.

 

5.6 Неприменимость сроков давности к основным международным преступлениям

Действующее договорное право ясно устанавливает неприменимость сроков давности к военным преступлениям, преступлениям против человечности и геноциду. Это положение закреплено Конвенцией ООН 1968 года о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности (Российская Федерация является участником этой Конвенции) и Европейской Конвенцией 1974 года о неприменимости срока давности к преступлениям против человечности и военным преступлениям. Статья 29 Римского Статута также запрещает устанавливать сроки давности по преступлениям, подпадающим под юрисдикцию Международного Уголовного Суда.

Существует ли подобная норма в обычном международном праве?

Следует отметить, что упомянутые договоры ратифицированы не очень значительным количеством государств: участниками Конвенции ООН являются 49 государств, а Европейской – всего лишь 3 государства[91]. Однако практика государств, выраженная в их национальном законодательстве, национальное и международное прецедентное право (практически то же, что охарактеризовано в предыдущем разделе в связи с неприменимостью амнистий) демонстрируют, что, как минимум, в отношении геноцида, преступлений против человечности и пыток применение сроков давности запрещено и обычным международным правом[92]. В последние годы в связи с ратификацией рядом государств Римского Статута, а также предпринятыми в этой связи реформами внутреннего законодательства, это правило распространилось и на военные преступления[93].

В то же время не существует достаточной практики, позволяющей прийти к выводу, что существует норма обычного международного права, запрещающая устанавливать сроки давности для преступления агрессии и преступления междуна



[1]     Cassese, 2003, p. 137.

[2]     The Trial of Major War Criminals: Proceedings of the International Military Tribunal Sitting at Nuremberg Germany, Part 22, at 447 (1950). Нюрнбергский приговор, 1961. Т. VII, с. 368.

[3]              Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., статья 2, комментарий, п. 1.

[4]     Там же, п. 7.

[5]     Cassese, 2003, p. 136.

[6]     Там же, p. 137.

[7]     Там же, p. 137-138.

[8]     Bassiouni, 1999, p. 384.

[9]     Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, ст. 1(2). «Преступления против мира и безопасности человечества являются преступлениями по международному праву и наказуются как таковые вне зависимости от того, наказуемы ли они по внутригосударственному праву». См. Комментарий, п. 6-13, на которых основывается дальнейшее изложение настоящего радела.

[10]    Там же, п. 11.

[11]    Там же.

[12]    Там же, п. 10.

[13]    Устав международного военного трибунала для Дальнего Востока (Токио, 19 января 1946 г.), ст. 6: «Ответственность подсудимого. Ни служебное положение подсудимого в любой период времени, ни то, что он действовал по приказу правительства или вышестоящего начальника, не освобождают его от ответственности за совершение любого преступления, в котором его обвиняют, однако эти обстоятельства могут быть учтены Трибуналом при определении наказания как смягчающие, если Трибунал признает, что этого требуют интересы правосудия».

[14]    Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1996 г., ст. 7, комментарий, п. 6.

[15]    Устав МТБЮ, ст. 7 (2), Устав МТР, ст. 6 (2): «Должностное положение обвиняемого в качестве главы государства или правительства или ответственного чиновника не освобождает это лицо от уголовной ответственности и не является основанием для смягчения наказания».

[16]    Статут Специального суда для Сьерра-Леоне (14 августа 2000 г.), ст. 6 (2): 2. Официальное положение любых обвиняемых лиц, в качестве или главы государства, или правительства, или ответственного правительственного чиновника, не должно ни освобождать такого человека от уголовной ответственности, ни смягчать наказание.

[17]    Закон об учреждении Чрезвычайных Палат в Судах Камбоджи для рассмотрения преступлений, совершенных в период существования Демократической Кампучии, ст. 29, абзац 2: «Положение или должность подозреваемого не должны освобождать такое лицо от уголовной ответственности или смягчать наказание».

[18]    «Лица, совершающие геноцид или какие-либо другие из перечисленных в статье III деяний, подлежат наказанию, независимо от того, являются ли они ответственными по конституции правителями, должностными или частными лицами».

[19]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г., пар. 60.

[20]    Cassese b.

[21]    Cassese, 2003, p. 267.

[22]    Нюрнбергский процесс. Суд над нацистскими судьями. Сборник материалов. — М., 1970. С. 127.

[23]    Цитата дана по: Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 981, com. 19.

[24]    МТБЮ. Дело Слободана Милошевича. Решение судебной камеры относительно предварительного рассмотрения дела от 8 ноября 2001 г., пар. 26-34. МТР. Решение судебной камеры по делу Камбанда от 4 сентября 1998 г.

[25]    СССЛ. Решение апелляционной камеры по делу Тэйлора от 31 мая 2004 г. относительно иммунитета от юрисдикции, пар. 41.

[26]    Римский Статут МУС, ст. 27(2).

[27]    МТБЮ. Прокурор против Слободана Милошевича, Милана Милутиновича, Николы Саиновича, Драголюба Ожданича, Влажко Стожилджковича. Инициирующий обвинительный акт от 22 мая 1999 г.

[28]    МТБЮ. Пресс-релиз от 27 мая 1999 г.

[29]    Там же.

[30]    Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 983.

[31]    Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 989.

[32]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г., пар. 61.

[33]    Schabas, 2006, p. 159-160.

[34]    СССЛ (SCSL). Taylor (SCSL 2003-01-I). Decision on Immunity of Jurisdiction. 31 May 2004. Para. 41.

[35]    Schabas, 2006, p. 159-160.

[36]    After Pinochet: developments on head of state and ministerialimmunities. — The ICLR Annual lecture, 2006. By Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. || http://www.lawreports.co.uk/AboutICLR/Lecture%20PDF/A4%20Transcript%20IC….

[37]    Cassese, 2003, p. 267.

[38]    Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 979-982.

[39]    Cassese, 2003, p. 268, com. 8.

[40]    Cassese b.

[41]    Application for a Warrant for the Arrest and Extradition of Robert Gabriel Mugabe, President of the Republic of Zimbabwe, on charges of torture under Section 134 of the Criminal Justice Act 1988, before Bow Street Magistrate’s Court, 7 and 14 January 2004, decision of Judge Timothy Workman 14 January 2004 (unreported). Цитата дана по: After Pinochet: developments on head of state and ministerial immunities. — The Annual lecture, 2006. By Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. P.12. || http://www.lawreports.co.uk/AboutICLR/Lecture%20PDF/A4%20Transcript%20IC….

[42]    Tachiona v. United States, 386 F.3d 205, 2004 U.S. App. LEXIS 20879 (2d Cir. Oct. 6, 2004) (Tachiona II). Непрямая цитата приведена по тому же источнику.

[43]    Wei Ye v. Jiang Zemin, 383 F.3d 620, 2004 U.S. App. LEXIS 18944 (7th Cir. Sept. 8, 2004). Непрямая цитата приведена по тому же источнику.

[44]    24 September 2003 (no. P031217F), Cour de Cass. 2e ch., Belgium. Непрямая цитата приведена по тому же источнику.

[45]    Ex p Pinochet Ugarte (No 3) [1999] 2 All ER 97, [2000] 1 AC 147. Непрямая цитата приведена по тому же источнику.

[46]    Universal Jurisdiction in Europe. — Human Rights Watch. June 27, 2006. Section IV. Conclusion. ll  http://www.hrw.org/en/node/11297/section/2. Ibid., com. 114.

[47]    Christine A.E. Bakker. Universal Jurisdiction of Spanish Courts over Genocide in Tibet: Can it Work? // Journal of International Criminal Justice 2006 4(3). Дарья Юрьева. Китайцы ответят за геноцид. — Российская газета. Центральный выпуск №3968. 12 января 2006 г.; Испанский суд принял к рассмотрению иск тибетцев к властям Китая. — Лента.ру. 05.08.2008. 18:44:04. || http://www.lenta.ru/news/2008/08/05/lawsuit.

[49]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г., пар. 60.

[50]    Cassese b; Marina Spinedi. State Responsibility v. Individual Responsibility for International Crimes: Tertium Non Datur? // European Journal of International Law. Vol. 13. 2002. №4. P. 895-902; Steffan Wirth. Immunity for Core Crimes? The ICJ’s Judgment in the Congo v. Belgium Case // European Journal of International Law. Vol. 13. 2002. №4. P. 877-984; Mark A. Summers. Immunity or Impunity? The Potential Effect of Prosecutions of State Officials for Core International Crimes in States Like the United States That Are Not Parties To the Statute of the International Criminal Court. || http://www.brooklaw.edu/students/journals/bjil/bjil31ii_summers.pdf.

[51]    См.: Cassese b. Прим. 65.

[52]    Там же, пар. 7 (в).

[53]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г. Особое Объединенное мнение судей Хиггинста, Койджманса и Бургенталя, пар. 85.

[54]    Cassese b, раг. 7(b).

[55]    Marina Spinedi. State Responsibility v. Individual Responsibility for International Crimes: Tertium Non Datur? // European Journal of International Law. Vol. 13. 2002. №4. P. 895-902.

[56]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г., пар. 77.

[57]    Международный Суд. Решение по делу «Демократическая Республика Конго против Бельгии» от 14 февраля 2002 г., пар. 76.

[58]    After Pinochet: developments on head of state and ministerial immunities. — The ICLR Annual lecture, 2006. By Dame Rosalyn Higgins QC, President of the International Court of Justice. 26 June 2006. P. 17. || http://www.lawreports.co.uk/AboutICLR/Lecture%20PDF/A4%20Transcript%20IC….

[59]    Ibid.

[60]    Der Generalbundesanwalt beim Bundesgerichtshof. Strafanzeige gegen Jiang Zamin und andere. 21 Nov. 2003. || www.diefirma.net/download.php?8651010ea2af5be8f76722e7f35c79de&hashID=44….

[61]    Guatemala Genocide Case. Judgment no. STC 237/2005. Раздел II, параграф 6. || http://www.tribunalconstitucional.es/jurisprudencia/Stc2005/STC2005-237…..

[62]    Cassese, Gaeta, Jones, 2002, p. 988-989.

[63]    Там же, p. 988.

[64]    Не только правовые, но и моральные обоснования того, что традиционные иммунитеты не должны приниматься во внимание в случае совершения высшими государственными чиновниками международных преступлений, были очень удачно сформулированы Комиссией международного права ООН в комментарии к статье 7 Проекта Кодекса против мира и безопасности человечества: «Преступления против мира и безопасности человечества зачастую подразумевают участие лиц, занимающих государственные должности, которые обладают полномочиями разрабатывать планы или политику, связанные с осуществлением действий исключительной серьезности и масштабности. Такие преступления предусматривают наличие полномочий для применения или санкционирования основных средств уничтожения, а также для мобилизации персонала, требуемого для осуществления этих преступлений. Государственное должностное лицо, которое планирует эти преступления, побуждает к их осуществлению, санкционирует их совершение или отдает приказы о совершении таких преступлений, не только обеспечивает средства и персонал, требуемые для совершения преступления, но и превышает свои полномочия, которыми оно наделено. Поэтому можно полагать, что его виновность превосходит вину подчиненного, который фактически совершает преступные деяния. Было бы странным разрешать лицам, которые в некоторых отношениях несут наибольшую вину за совершение преступлений, охватываемых Кодексом, пользоваться суверенитетом государства и прикрываться иммунитетом, которым они наделяются в силу занимаемых ими должностей, тем более что эти тягчайшие преступления шокируют сознание человечества, нарушают некоторые из фундаментальных принципов международного права и угрожают международному миру и безопасности» (п. 1).

[65]    Cassese, 2003, p. 315.

[66]    P. Gaeta. Les regies internationales sur les criteres de competence des juges nationaux. — in Cassese and Delmas-Marty (eds). Crimes internationally 197-209. Ссылка дана по: Cassese, 2003, p. 314.

[67]    СССР. Заявление на дипломатической конференции (Акты Дипломатической конференции, т. IX CDDH/I/SR.64, 7 июня 1976 г., с. 333-334, пар. 85).

[68]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 788, прим. 236.

[69]    Ст. 38(1).

[70]    Yasmin Naqvi. Amnesty for war crimes: Defining the limits of international recognition. // IRRC. September 2003. Vol. 85. №851. С. 504 || http://www.icrc.org/Web/eng/siteeng0.nsf/htmlall/5SSDUX/$File/irrc_851_Naqvi.pdf.

[71]    91 Letter of the ICRC Legal Division to the ICTY Prosecutor of 24 November 1995 and to the Department of Law at the University of California of 15 April 1997.

[72]    Inter-American Commission on Human Rights, Report №199, Case 10,480, Lucio Parada Cea and ors. El Salvador), 27 January 1999, para. 115. UN Doc. CCPR/C/79/Add.78, para. 12 (concerning the amnesty for human rights violations committed against civilians during the civil war in Lebanon).

[73]    Совет Безопасности ООН. Резолюции 1120 от 14 июля 1997 г., пар. 7 и 1315 от 14 августа 2000 г., преамбула.

[74]    Cassese, 2003, p. 313.

[75]    Там же, p. 113, прим. 2-6 со ссылкой на: Report №26/92, IACHR Annual Report, 1992-3 (at www.oas.org); Report №29/92, IACHR Annual Report, 1992-3 (ibid.); Report №24/92, IACHR, Annual Report, 1992-3 (ibid.); Report №25/98, IACHR Annual Report, 1997 (ibid.); Third Report on Colombia, Chapter IV, §345, IACHR 1999 (ibid.).

[76]    Cassese, 2003, p. 313-314 со ссылкой на: Barrios Altos case (Chumbipuma Aguirre and others v. Peru), Inter-American Court of Human Rights, judgment of 14 March 2001, on line: www. 1. umn. edu/hunaurts/iachr/c/.

[77]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 788. прим 238.

[78]    Там же, прим. 239.

[79]    Cassese, 2003, с. 314 со ссылкой на: Galteri Leopoldo Fortunato, Spain, National Criminal Court (Audiencia Nacional), Bill of indictment (auto de procesamiento) of 2 November 1999 issued by the Court of Investigation (Juzgado Central de Instruccion no. 5) against Argentine military commanders; on line: www.derechos.org/nizkor/arg/espana/arrest.html.

[80]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. Стр. 789, прим. 240.

[81]    UN Doc. S/1999/777.

[82]    МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Фурунджия от 10 декабря 1998 г., пар. 155.

[83]    Cassese, 2003, p. 315.

[84]    Yasmin Naqvi. Amnesty for war crimes: Defining the limits of international recognition. // IRRC September 2003 Vol. 85. No 851. P. 590, 593.

[85]    Cassese, 2003, с. 315 со ссылкой на: D. Vandermeersch. Droit beige. — in Cassese and Delmas-Marty (eds), Juridictions nationales, at 108. Также: J. Dugard, in Cassese, Gaeta, John, ICC Commentary, at 695-8.

[86]      Cassese, 2003, с. 315.

[87]    Yasmin Naqvi. Amnesty for war crimes: Defining the limits of international recognition. // IRRC September 2003 Vol. 85. No 851. P. 616.

[88]    Cassese, 2003, p. 316.

[89]    МТБЮ. Решение судебной камеры по делу Фурунджия от 10 декабря 1998 г., пар. 155.

[90]    Cassese, 2003, p. 316.

[91]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 790, прим. 251.

[92]    Cassese, 2003, p. 319.

[93]    Хенкертс, Досвальд-Бек, 2006. Том I. Нормы. С. 790-795.